Подарок коллекционера - М. Джеймс

ней был суп, наполовину наполненные стаканы с водой, остатки медикаментов и бутылки повсюду. Более того, я могу наслаждаться ею с другой стороны кровати, ее теплым женственным ароматом, сладостью ее кожи и цветочным мылом, которым она пользуется.

Мой член пульсирует, и я стону, мое внимание с силой возвращается к моему возбуждению. После того, что, должно быть, было днями, когда мое тело было неспособно делать больше, чем просто безвольно лежать здесь, все силы, которые я восстановил, похоже, ушли прямо в мой пах. Я тверд, как железо, и натягиваю простыню, и в тот момент, когда я осознаю это, мое тело пульсирует от отчаянной потребности в освобождении. Я чувствую, как горячая струйка предварительной спермы стекает по моему стволу, увлажняя простыню, когда мои яйца напрягаются, а член снова пульсирует. На какую-то горячую, пульсирующую секунду мне кажется, что я просто потеряю контроль и кончу, обделенный, каким я был так долго.

Моя рука тянется к моему члену, страстно желая погладить его. На этот раз в моей голове нет мыслей о том, чтобы отказывать себе, наказывать себя, только ради удовольствия. Последние дни и ночи были сплошными миазмами боли и обжигающего жара, во рту и горле было сухо, губы потрескались, мое тело содрогалось от боли, которая пронизывала меня до мозга костей, когда лихорадка сильно била меня. Я был уверен, что умер и попал в ад, где мне самое место. Но я не сплю, и каждый дюйм моей души молит о хоть малейшем удовольствии.

Однако в тот момент, когда моя рука тянется к члену, мои пальцы тянутся, чтобы обхватить его, боли, пронзающей запястье и руку, достаточно, чтобы заставить меня вскрикнуть, из моей груди вырывается хриплый стон, когда моя рука бесполезно падает рядом со мной. На мгновение меня охватывает ужас от того, что я порезался достаточно глубоко, чтобы навсегда лишиться возможности пользоваться руками, но даже если это не так, я все равно слишком ранен, чтобы пользоваться ими сейчас.

Я смеюсь. Я ничего не могу с собой поделать, звук смешивается с очередным стоном боли, когда мое тело дергается, мои пальцы бесполезно скручиваются и посылают еще один шок боли вниз по предплечью. Все эти ночи я мучил себя и невольно придумал наказание похуже, чем мог когда-либо придумать. Я невыносимо возбужденный, на грани освобождения, и я не могу пользоваться руками. Я даже не могу начать прикасаться к себе.

Я слышу звук поворачивающейся дверной ручки и замираю на месте, мое сердце внезапно замирает в груди, меня заливает краска смущения. Я не хочу, чтобы Ноэль видела меня таким, беспомощным и возбужденным, если это действительно она входит в ту дверь. Но я ничего не могу с этим поделать. Я не могу дотянуться до одеяла, чтобы прикрыться, и нет ни единого шанса, что моя эрекция ослабнет. Как будто недели и больше откладываемого удовлетворения нахлынули на мой член в одночасье.

Дверь открывается, и, как я и боялся, входит Ноэль. Ее волосы собраны на макушке в неряшливый блестящий черный узел, лицо бледное и усталое, под глазами багровые тени. Под мышкой у нее стопка постельных принадлежностей, кружка прижата к груди, а в другой руке она держит миску с ложкой. Сначала она не смотрит на меня, когда подходит к краю кровати, освобождая место на приставном столике и ставя кружку и миску. До моего носа доносится запах говяжьего бульона, когда она перекладывает постельное белье в руках, а затем быстро роняет его, когда замечает меня, и стопка с мягким шлепком приземляется на пол между ней и кроватью.

— Ты проснулся, — тихо говорит она, в ее голосе слышится что-то похожее на шок. — Я не была уверена, что ты… — Ее взгляд скользит вниз, туда, где мой член впечатляюще выступает из-под простыни, и ее щеки краснеют, как яблоко. — Ты просыпаешься. Я… думаю, это хороший знак, эм…

Она начинает заикаться, отступая к двери.

— Я собиралась сменить простыни, у тебя снова поднялся жар, но я… я… я оставлю тебя в покое, чтобы ты мог…

Ее лицо теперь пылает красным, и она откашливается, теперь в нескольких шагах от кровати.

— Я позволю тебе позаботиться об этом.

Мой рот дергается в беспомощной, мрачной усмешке.

— Прости, — хрипло выдавливаю я, чувствуя, что по горлу прошлись наждачной бумагой. — Я не хотел, чтобы это… — Я облизываю свои потрескавшиеся губы, чувствуя, как неловкость в воздухе между нами сгущается. — Это не имеет значения, — наконец выдавливаю я грубым голосом. — Я не могу. Мои запястья…

Глаза Ноэль расширяются.

— О, — шепчет она. — О боже, я не подумала…

— Если ты дашь мне минутку, я уверен, это пройдет. — Я совсем в этом не уверен, но я не могу придумать, что еще сказать. Если уж на то пошло, то пристальный взгляд широко раскрытых глаз Ноэль, устремленный на мой член, только усиливает мою эрекцию.

— Ее глаза поднимаются на мои, и внезапно на ее лице появляется странное выражение.

— Ты собираешься приказать мне позаботиться об этом за тебя? — В ее голосе есть что-то, чего я не могу расшифровать, возможно, намек на гнев или черный юмор. — Это то, что ты сделал бы раньше, не так ли? Я твой питомец, и ты хотел преподать мне урок раньше. О том, как питомец должен служить своему хозяину.

Я смотрю на нее, слова пронзают меня насквозь. Похожие на сон воспоминания о том, как она заботилась обо мне в последние дни, снова пронзают меня, заставляя мою грудь болеть при мысли, что она делала это из чувства долга или страха, как домашнее животное. Но почему? Она могла бы уйти. И теперь она предлагает…

Я мог бы приказать ей сделать это. В прошлом, даже если бы я не выполнил этого, это побудило бы меня сделать это. Я бы пофантазировал о такой вещи, о том, чтобы приказать своему питомцу позаботиться о моем члене, чтобы дать мне разрядку. Но сейчас, перед лицом всего, что произошло, к моему удивлению, я не чувствую возбуждения. Я чувствую, что оно, во всяком случае, уменьшается.

Она могла оставить меня здесь умирать. Все остальные, кого я когда-либо пытался удержать здесь, сделали бы это. Даже Анастасия оставила меня истекать кровью на кухонном полу от выстрелов Лиама, хотя это была не только ее вина. Но это не меняет того факта, что она ушла, что они все сделали, так или иначе.

Все, кроме Ноэль.

Я причинил ей боль, и все же она осталась.

Она спасла меня.

— Нет, — тихо говорю я, слово срывается с моих губ. — Я не собираюсь приказывать тебе что-либо делать. Я никогда больше не прикоснусь к тебе без твоего разрешения. Я никогда…

Ее щеки все еще пылают. Она делает шаг ко