Подарок коллекционера - М. Джеймс

я часто использовала в отношении Джорджи. Однако мои отношения с Александром далеки от сестринских.

— Кормлю тебя, — твердо говорю я ему. — И ты мне позволишь.

Его голова безвольно поворачивается набок, голубые глаза слабо выглядывают из-под опущенных век.

— Она ушла, — шепчет он срывающимся голосом. — Все ушли.

— Кто? — Я зачерпываю ложкой немного бульона, завожу руку ему за голову и подношу к его губам. Его волосы ощущаются мягкими под моими пальцами, и я улавливаю намек на его аромат, древесный, мужской запах его кожи. — Кто ушел, Александр?

Он позволяет мне скормить ему первую ложку, издавая тихий звук, когда проглатывает ее.

— Все они. Анастасия.

— Балерина. — Я чувствую небольшой укол беспокойства при упоминании о ней, вспоминая бумаги в кабинете. — Это была ее комната, верно?

Он едва заметно двигает головой, что может быть кивком.

— Д-да.

Еще ложка бульона.

— Где она?

Его глаза закрываются.

— Бостон.

Это слово произносится четче, чем другие, с окончательностью. Я чувствую волну внезапного облегчения, такого сильного, что чуть не роняю ложку. Значит, она жива. Я так боялась, что с ней случилось что-то ужасное, что она каким-то образом умерла, от своей собственной руки или от его. Но, похоже, она просто ушла от него.

Если да, то как? Он отпустил ее или она сбежала? У меня так много вопросов, но я не думаю, что Александр сможет ответить на многие из них в таком состоянии, по крайней мере, таким образом, чтобы дать мне какие-либо реальные ответы, имеющие смысл.

— А как же остальные? — Мягко спрашиваю я, накладывая ложкой еще бульона. Он отворачивается, и я разочарованно вздыхаю. — Тебе нужно съесть больше.

— Исчезли, — шепчет он. — Все они исчезли.

Я вижу, как он снова погружается в сон, и я снова глубоко вздыхаю, отставляя еду в сторону.

— По крайней мере, это что-то, — бормочу я, поправляя его одеяла, чтобы ему, надеюсь, было максимально удобно. Это самое полезное, что он получил с тех пор, как я его нашла.

Я надеюсь, что когда он говорит "исчезли", он имеет в виду, что они ушли, как Анастасия. Но я не думаю, что получу эти ответы сегодня.

Как оказалось, я права. Остаток дня проходит примерно так же, я пытаюсь дать Александру бульон, воду и обезболивающее, когда он достаточно просыпается, чтобы справиться с этим, и слоняюсь по квартире, пытаясь занять себя в остальное время. По мере того, как день клонится к вечеру и у него повышается температура, мне кажется, что с каждым пробуждением он все больше и больше бредит.

— Анастасия, — он стонет ее имя, когда просыпается в следующий раз, сразу после наступления темноты, когда я пытаюсь дать ему еще воды. — Мне…жаль…

Он бормочет другие имена между глотками воды и бульона, имена, которые я узнаю из списков купчих. И затем, когда я отставляю миску в сторону, он тихо и с болью произносит мое имя. — Ноэль…

— Я здесь. — Я поворачиваюсь к нему, беру за руку и морщусь, чувствуя, какой он горячий. — Мы должны сбить тебе температуру. Лекарство не помогает.

Ему нужны антибиотики. Я уверена в этом, но я ничего не могу с этим поделать. Единственное, что я могу придумать, это уложить его в прохладную ванну.

— Я помогу тебе, ты вообще сможешь идти? Тебе нужно остыть. — Я беспомощно смотрю на него. — Я не могу нести твой мертвый груз, Александр.

Возможно, я сказала что-то не то. Его глаза снова закрываются.

— Позволь мне умереть…

Я сердито выдыхаю.

— Нет, — говорю я ему категорически. — Ты не собираешься этого делать. Ты меня понимаешь? Ты же не будешь таким эгоистом, чтобы заставить меня стать свидетелем самой ужасной вещи, которую я когда-либо видела в своей жизни после того, как держал меня здесь взаперти, а потом все равно умереть после того, как я попыталась тебе помочь. — Я стискиваю зубы, уставившись на него. — Ты можешь идти, если я тебе помогу?

Его глаза приоткрываются.

— Я могу попробовать.

16

НОЭЛЬ

Тащить его в ванную, это мучительно. Даже на то, чтобы помочь ему полностью сесть, уходит вечность, так как большая часть его веса приходится на меня. Его кожа горит, как в огне, и с каждым шагом по комнате я уверена, что он вот-вот упадет в обморок, и я никогда не смогу уложить его обратно в постель. Но каким-то образом, шаг за шагом, мы добираемся до ванной, и тут до меня доходит, что мне не только нужно снять с него бинты, но и раздевать его.

Когда я впервые пришла сюда, это не имело бы значения. Я могла бы относиться к этому практично. Но сейчас, когда я пытаюсь прижать его к стене, чтобы я могла расстегнуть его брюки, я чувствую, как мои щеки начинают гореть.

Его руки бесполезно висят по бокам, но я слышу его низкий стон, когда расстегиваю ширинку. Я не осмеливаюсь поднять глаза, боясь, что его взгляд будет прикован ко мне, что я потеряю самообладание. Все, о чем я могу думать, это образ его полуобнаженным раньше, чувствовать его жар позади меня, на себе, той ночью, когда я прикасалась к себе, фантазируя о вещах, которых у меня никогда, никогда не должно было быть. И сейчас я впервые увижу его полностью обнаженным самым несексуальным образом, какой только возможен. Тем не менее, по мне все равно пробегает дрожь предвкушения.

Я осторожно стягиваю с него брюки и боксеры, дюйм за дюймом открывая взору его обнаженное тело. Он худее, чем я представляла его себе когда-то, но он не потерял свою мускулатуру, которая явно была у него до того, как он впал в депрессию. Его пресс все еще виден, едва заметные линии сбегают от его основания к поясу брюк, и я сопротивляюсь внезапному, странному желанию прикоснуться к нему там, провести по ним пальцами. Я чувствую, как он вздрагивает от моих прикосновений, когда мои руки касаются его бедер, слегка поросших темными волосами. Я ужасно осознаю, как близко его мягкий член находится к моему лицу, как он слегка подергивается, когда мои руки движутся вниз по его ногам.

Он снова стонет, когда я встаю, помогая ему выбраться из заляпанной одежды и подойти к ванне.

— Почему… — снова бормочет он. — Почему помогаешь мне?

— Я не знаю. Потому что я не могу позволить тебе умереть, если я могу помочь, и я знаю, что это самая глупая гребаная вещь, которую я могла бы сделать, и, вероятно, мне следовало это сделать. — Я продолжаю говорить, включая воду, надеясь, что это поможет ему не заснуть. Если он потеряет сознание в ванне, я не знаю, что буду делать. — Наверное, потому что я идиотка, которая не может уйти от того,