Моя (с)нежная ошибка - Анна Снегова

белым мехом, что я бы приняла их за белых медведей из книжек с картинками. Но собачий лай ни с чем было не спутать. До меня вдруг дошло, почему род здешних королей отец назвал Северными псами. У них ведь и на эмблеме — то ли волк, то ли пёс.

Я замерла. Меня сковал такой ужас, что ни за что на свете я бы не сделала и шагу, даже под страхом смерти. Мне показалось, что мужчина, что держал свору, усмехнулся.

А потом передал цепи кому-то из спутников, и собак увели.

Мужчина откинул капюшон. Я увидела снежно-белые волосы до плеч, почти не отличимые цветом от вьюги. И холодные как лёд прозрачно-голубые глаза, которые медленно смерили меня с ног до головы оценивающим взглядом.

Я осмелилась сделать еще два шага. Кое-как склонилась в неуклюжем реверансе. По-прежнему крепко придерживая капюшон своей шубки — повторить подвиг встречающего у меня не было никакого желания.

Хотела что-то сказать онемевшими губами, но не получилось.

— Добро пожаловать на Север, принцесса.

Я склонилась ниже.

— Следуйте за мной.

Руки мне никто не предложил. Я неловко выбралась из реверанса и просто пошла за ним по глубоким следам.

Остальные северяне окружили кольцом нашу процессию, то ли охраняя нас, то ли карауля, и все вместе мы перевалили за гребень холма. Далеко внизу переливались сонмом огней белые стены последнего северного оплота Империи.

У меня ещё были иллюзии, что может быть, я обозналась, но когда я вслед за своим провожатым вошла под белые каменные своды дворца, и он небрежно сбросил плащ на руки подбежавшему слуге — увидела на правом запястье искристый снежный узор. Парный моему.

Невольно спрятала руку за спину.

Расторопная служанка в белом чепце подбежала ко мне и с поклоном, протянув руки и не поднимая лица, стала ждать, пока я отдам ей шубку. Когда я это сделала, уловила быстрый любопытный взгляд. Девушка меня рассматривала, ей было явно очень интересно, но стоило мне ответить на этот взгляд, как она тут же поспешно опустила глаза.

Тем временем беловолосый мужчина уже уходил вперёд, не дожидаясь меня. Лишь один раз обернулся через плечо, убедился, что я вновь следую за ним и возобновил движение.

Я поняла, что снова злюсь.

Или это очередное испытание?

На принце был белоснежный камзол в серебристых узорах. Красивая ткань, будто снегом припорошенная, или расцвеченная инеем. Здесь всё было белое, серебряное, светло-серое. В каменной резьбе на стенах тут и там — собачьи оскаленные морды. На гобеленах — белые псы, загоняющие оленей. Тут и там встречались и настоящие звери — одни лежали по углам, другие даже взбирались на диваны, поставленные вдоль стен бесконечных коридоров. Дремали на них, положив лохматые головы на передние лапы. Такие собаки приподнимали головы и провожали нас пугающе-пристальными ярко-голубыми взглядами. Видимо, решали, что раз хозяева пустили, то чужакам здесь находиться можно, и снова опускали головы дремать.

Да уж! К собакам они тут явно относятся лучше, чем к гостям.

Принц подождал меня, наконец, у входа в главный зал. Я обрадовалась, когда распахнулись створки и оказалось, что этот зал по совместительству ещё и трапезный. Здесь наконец-то было почти тепло, хотя каминов я не заметила. А ещё были установлены длинные столы, заставленные всякой всячиной.

Наконец-то мой спутник подал мне локоть, и я уцепилась за его сгиб. Серебристая ткань на ощупь была холодной.

Наши руки с браслетами неожиданно оказались так близко, что мне стало не по себе.

Я невольно скользнула взглядом по рукаву вверх, до аккуратно разложенных по широким плечам светлых волос, чеканного профиля, резко очерченных, плотно сжатых губ.

Вольфред. Принц Вольфред, наследник Северного трона. Неужели это мой будущий муж? Я не могла себя об этом не спрашивать. Что значит быть женой? Что значит принадлежать кому-то всецело, с ног до головы, телом и душой? Смогла бы я принадлежать… ему?

— Вы ведь знаете… для чего я прибыла сюда? — спросила я. Мне нестерпимо хотелось свести, наконец, нашу и без того отрывочную беседу, с которой знакомил принц меня с дворцом, к самому главному. Теме, которую он до сих пор тщательно обходил.

— И для чего же по-вашему? — принц слегка повернул голову ко мне и чуть приподнял бровь. Он как будто устраивал мне какой-то экзамен, проверял, что я отвечу.

Я совсем стушевалась. Совсем не так рисовалась мне встреча с нетерпеливо ждущим меня — конечно же, столько лет! — женихом.

— Чтобы стать вашей невестой?.. — полувопросительно ответила я.

— А вот это будет видно по итогам вашего здесь пребывания, Иллирика.

Короткая улыбка скользнула по его губам — улыбка, которая никак не затронула взгляд. Две ледышки снова оглядели меня внимательно, и озноб прошёл по моей спине.

— Её высочество Иллирика, принцесса Западных стражей! — торжественно возвестил кто-то.

Я поспешила отвернуться от жениха.

Принц ввёл меня в трапезную, и все разговоры тут же прекратились.

Все, кто сидел за обильно накрытыми столами — а были там и мужчины, и женщины, уставились на меня.

Тут только я сообразила, что выгляжу, как стремительно оттаявший по весне куст, на котором по какому-то страшному недоразумению ещё остались висящие лохмотьями осенние листья.

Точнее сказать, отвратительно. Почему мне не дали времени передохнуть и привести себя в порядок? Неужели так и было задумано? Для чего? Унизить, увидеть без прикрас — или проверить моё умение держаться на публике?

Моя гордость предпочла последнее.

Ну я и держалась изо всех сил, пока принц обводил меня торжественно по кругу и я делала реверансы перед всеми мало-мальски родовитыми местными дворянами.

Последним почему-то подвели к Его величеству Вольфмеру, седому и слегка всклокоченному старику, ужасно тощему, так что казалось, корона вот-вот с него слетит, или как минимум переломит шею. Ему я из последних сил улыбнулась особенно очаровательно. Тем более, что из-под косматых бровей на меня метались вовсе не такие уж старческие, а очень даже пронизывающие взгляды.

Дальше меня наконец-то отпустили поесть. Место отвели по левую руку от жениха.

От какого-никакого тепла и — о боги! — еды меня на меня постепенно нападала какая-то сонная отупелость. Но всё это время я не переставала улыбаться, следить за осанкой, отщипывать крохотные кусочки, изящно обращаться со столовыми приборами, кротко и односложно отвечать на редкие вопросы принца… в общем, делала всё, чтобы отстоять папенькину честь и не опозориться перед хозяевами.

Я почти уже понадеялась, что это уже всё — но следующим испытанием были танцы. Одна за другой пары выходили в центр зала, обрамлённый со всех сторон столами. По счастью, я знала почти все танцы, кроме некоторых местных.

Сам принц меня танцевать не водил — он, кажется, предпочитал разглядывать со своего места, как я двигаюсь. Но мне приходилось отвечать на каждое приглашение, а их было не просто много, а о-о-о-очень много.

По традиции, венценосная особа не вправе отказываться от таких предложений, она обязана «осчастливить» своим вниманием всех, иначе получится, что кому-то оказали преимущественное внимание, а подобное недопустимо. Одна из самых сложных обязанностей любой принцессы. После некоторых балов у меня ноги бывали стёрты в кровь, но этикет требовал благосклонно и ровно улыбаться каждому кавалеру.

В конце концов я поняла, что ещё немного, и свалюсь в обморок. Едва отгремел очередной танец и я избавилась от повторения в который раз одних и тех же любезных ответов на одни и те же вопросы нового партнера по танцу, воспользовалась короткой паузой и поспешила к своему месту.

Стол решила обойти по дальней дуге, чтоб не попасться на глаза очередному претенденту на издевательство.

Когда подходила, принц сидел ко мне спиной и разговаривал с отцом. Не понижая равнодушно-светского тона и не скрываясь. А что — они ведь были у себя дома…

— Да, думаю подойдёт. Не стану отказываться. Мордашка ничего, под платьем, судя по всему, всё как надо. Рот открывает редко — что ещё для хорошей жены надо?

Обида полоснула сердце ржавым ножом.

Я медленно попятилась, а потом развернулась и пошла, не разбирая дороги — лишь бы подальше. Мне попался какой-то боковой выход из трапезной, а за ним ещё один коридор, которого прежде не видела. По счастью, в нём не было собаки. Зато была одинокая старушка с крупной родинкой на носу.

— Чего-то ищете, милая?

Не знаю.

Не знаю, чего ищу. Только вряд ли найду это здесь. В этом месте. В этом чужом для меня мире.

— Уборную. Мне бы… освежиться. Не скажете, где?..