Черное солнце Афганистана - Георгий Свиридов

Екимов мельком посмотрел на дежурного офицера, тот на Екимова. Они понимающе переглянулись. Нет, не ослышались. Артисты просили именно водки или спирта. На ум невольно пришли слова из кинофильма «Белое солнце пустыни» на счет того, что «восток — дело тонкое», а значит, еще полон загадочного и противоречивого.

Майор мягко и деликатно пояснил артистам, что в настоящее время у летчиков нет в наличии водки и спирта, их еще не привезли из Советского Союза, просто не успели доставить к празднику.

— Есть только технический спирт, который, извините, пахнет самолетом, — и тут же добавил, стараясь не дышать в сторону артистов: — Очень пахнет, как керосин! Летчики его разводят кока-колой, но запах все равно присутствует.

Артисты полопотали между собой, потом дружески заулыбались и закивали.

— Можно и такой! Даже очень хорошо, когда будет пахнуть самолетом!

— Ну, дают афганцы! — шепотом произнес дежурный офицер.

Но руководитель артистов оказался с острым слухом, однако понял смысл сказанного по-своему. Он заулыбался и закивал:

— Обязательно будем давать хороший афганский концерт!

По приказу Екимова дежурный офицер принес полную флягу спиртосодержащей жидкости и кока-колу. Артисты по очереди понюхали, попробовали на язык, радостно заулыбались.

— Спасиба! Ташакур! Спасиба по-русски будет.

Разделили содержимое фляги на шестерых по-братски, разбавили кока-колой и выпили все до капли. Керосиновый запах их ни сколько не смущал. Довольные, порозовевшие, о чем-то быстро заговорили между собой.

— Дорогой товарищ советский командир, мы будем давать вам очень хороший концерт, — сказал Екимову повеселевший руководитель бригады артистов. — А когда песни и музыку будем кончать, пожалуйста, подарите нам еще такую железную бутылку водки, которая пахнет самолетом.

— Ну, если так вам понравилось, то сделаем обязательно, — пообещал Екимов и приказал дежурному офицеру. — Это на твоей совести! Я могу замотаться, а ты заранее приготовь фляжку.

— Будет исполнено, товарищ майор! — отчеканил тот, мысленно, как и командир, удивляясь афганским артистам.

3

Праздничное построение личного состава эскадрильи состоялось на временном плацу — так была названа просторная площадка перрона около здания аэровокзала. В этот день боевых вылетов практически не было, а для выполнения экстренных задач, если они вдруг возникнут, было назначены звено боевых Ми-24, или как их любовно именовали «крокодилов», и пара вертолетов Ми-8.

Из динамика лилась бравурная музыка. На обшарпанной серой стене аэровокзала со следами и выбоинами от пуль и осколков, — следы от автоматных очередей, оставленные нашим десантом в конце ноября 1979 года, — был укреплен лозунг на красном полотнище, творение замполита и армейских самодеятельных художников: «Вам выпала великая честь с оружием в руках надежно защищать святые идеалы Страны Советов и на деле осуществлять интернациональное братство наших народов!»

В паре десятков метров от здания росла одинокая пальма, бросавшая жидкую тень. В этой тени и стоял длинный стол, покрытый кумачовой материей, для командования и гостей. А весь личный состав, соблюдая равнение, стоял на плацу, жарился и потел под палящими лучами афганского солнца, показывая своим бравым видом, что готов и далее выполнять ленинский завет по защите идеалов, укреплять брежневское интернациональное братство на этой необъявленной войне, претворять в жизнь девиз социалистического соревнования в армии и даже полезть к черту на рога или слетать к кузькиной матери.

Александр Беляк стоял во втором ряду, позади командира своего экипажа капитана Паршина и видел, как у того под мышками на форменной одежде расползались пятна пота. Такие же темные разводы под мышками возникли и у других пилотов, стоявших в строю. Александр и сам чувствовал, что нижняя майка-безрукавка уже прилипала к телу, а торжественное мероприятие только начало набирать обороты. После выноса знамени и исполнения государственного гимна, командир полка подполковник Белозерский, гладковыбритый и важный, поздравив личный состав эскадрильи с праздником, предоставил слово начальнику штаба полка майору Склякину. Тот раскрыл красную папку и стал торжественным голосом зачитывать длинный праздничный приказ Министра обороны Советского Союза.

А за кумачовым столом в жидкой тени от пальмы находился худощавый, подполковник Корниловский, начальник политотдела, сжимавший в руке папку с тезисами доклада. Тут же рядом стоял прилетевший из Кабула начальник штаба Авиации 40-й Армии рослый полковник Чернявин, который непременно скажет «зажигательную» речь, и невысокий, плотный телом, полнолицый черноусый подполковник в светло-бежевом парадном мундире — начальник политотдела 11-й афганской пехотной дивизии, который похоже не только не чувствовал зноя, а скорее зяб в это по-ихнему еще зимнее время. Рядом с ним стояли начальник Джелалабадского аэропорта в светом костюме военного покроя, два советника, афганские артисты и группка загорелых афганских же пионеров в белых рубашках с красными галстуками на шее и букетиками цветов в руках.

— По самым скромным подсчетом, милые кузнечики, нам предстоит париться под солнцем еще час с хвостиком, — тихим голосом сказал Друзьякин, от которого разило луком и густым запахом тройного одеколона. — Санек, ты как?

— Нормально, — так же тихо ответил Беляк.

— А мыло прихватил?

— Какое еще мыло? — удивился Александр, не чувствуя подвоха.

— Обыкновенное.

— Зачем?

— Чтоб намылить спину и задницу! А то ведь зазря потеешь.

В строю послышался легкий смешок.

— Без мочалки, Вася, у него не получится, — со знанием дела сказал старший лейтенант Гусаков. — У меня есть дельное предложение.

— Выкладывай, Гена.

— Первой шеренге сомкнуться поплотнее, плечом к плечу, чтобы стенка образовалась. А вторая сможет пригнувшись, перебежками, смотаться к арыку, искупаться и вернуться в строй.

— А мы что, рыжие? — возразил шепотом Друзьякин. — Или купаться не хотим?

— Конечно рыжие! Рыжие и полосатые.

— Тише, вы! Давайте послушаем. Афганец речь толкает.

Начальник политического отдела 11-й афганской пехотной дивизии, выпятив грудь, говорил, как принято на востоке, длинными цветастыми фразами. Он превозносил и славил советских братьев по оружию, особенно «храбрых орлов с железными крыльями», которые помогают афганском народу бороться с врагами и утверждать достижения славной апрельской революции. Было видно, что он весьма доволен собой и гордится свой дипломатической миссией. Каждую его фразу переводчик-афганец озвучивал на корявом, но вполне сносном русском языке.

— Командование афганской пехотной дивизии поздравляет всех воинов с красивым и важным всеармейским праздником и в честь такого большого дня приняло решение преподнести самым хорошим и лучшим офицерам и солдатам наши скромные афганские подарки, — произнес переводчик и, взглянув на своего подполковника, который важно и утвердительно кивнул, закончил: — И еще дарит на ваш праздник три хороших барана для красивого шашлыка и плова!

Последняя фраза вызвала оживление в строю. Один афганский солдат принес коробку с подарками к столу, а второй держал на привязи весьма упитанных баранов, у которых вместо хвостов отвисали увесистые жирные курдюки.

Командир полка Белозерский с радостно-приветливой улыбкой от имени всего личного состава поблагодарил афганского подполковника за поздравление, за высокую оценку советской армии и за подарки, которые скрепляют дружбу, и пожал ему руку. Подполковник Корниловский вынул из папки лист бумаги и стал зачитывать фамилии десяти счастливчиков, которым предназначались подарки.

Летчики выходили и выстраивались в одну шеренгу около стола. Командир эскадрильи майор Екимов, инженер по вооружению майор Одинцов, командир звена капитан Паршин, командир экипажа старший лейтенант Гусаков…

Александр радостно встрепенулся, когда подполковник Корниловский назвал его фамилию.

— Лейтенант Беляк! — произнес зычным голосом замполит и добавил: — Лейтенант Александр Беляк за успешное выполнение боевых заданий еще награждается и Почетной Грамотой командованием нашей Воздушной Армии.

Когда были зачитаны все фамилии и начальник политотдела афганской армии раскрыл коробку с подарками, неожиданно для всех стоявших на плацу, из-за стола вышел полковник Чернявин и… стал в шеренгу первым.

Александр, провожая взглядом Чернявина, как и многие летчики, удивлялся не только его поведению, но и откровенной беспардонности. Как же он решился на глазах у всех получать подарок из рук низшего чина по воинскому званию да еще иностранной армии? Но еще больше удивило и откровенно покоробило всех то, что полковник, начальник отдела штаба авиации 40-й Армии, получив в подарок из рук подполковника афганской армии часы иностранной фирмы, прокричал: