Папина копия, мамина строптивость - Ольманария

Ольга молчала. Она смотрела на Настю испуганным взглядом.

"Я все равно его найду!" — закричала Настя и побежала в свою комнату, захлопнув за собой дверь.

Она бросилась на диван и заплакала. Она чувствовала себя преданной. Преданной мамой, которая скрывала от нее правду. Преданной папой, который ее бросил.

Она больше не верила в сказки. Больше не верила в любовь. Больше не верила ни во что.

Она плакала долго и безудержно, пока, наконец, не уснула, измученная горем и разочарованием.

Ольга стояла у двери комнаты Насти, слушая ее плач. Слезы текли по ее лицу. Она знала, что совершила ошибку, скрывая правду от дочери. Но она боялась. Боялась, что правда ранит ее еще больше.

Она тихо вошла в комнату и села рядом с Настей на диван. Она смотрела на ее спящее лицо, и сердце ее разрывалось от боли.

Она погладила ее по голове и прошептала: "Прости меня, доченька. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива."

Затем она встала и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Она села за стол и взяла в руки фотографию отца Насти.

Она долго смотрела на это лицо. Лицо человека, которого она когда-то любила. Лицо человека, который разрушил ее жизнь.

"Что же ты наделал?" — прошептала она. "Что же ты наделал с моей дочерью?"

И в тишине квартиры раздался тихий звук ее рыданий.

Глава 2. Школа для безотцовщины

Через несколько лет...

Солнце, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, настойчиво щекотало щеки. Настя нехотя разлепила глаза. Опять этот будильник! Словно специально запрограммированный на самое неприятное время, когда сладкие грезы еще не отпустили, а реальность уже тянула своими серыми буднями. Сегодня особенно не хотелось вставать. В животе поселилась неприятная сосущая пустота, предвестница школьных будней.

Она медленно села на кровати, потянулась, чувствуя, как затрещали затекшие мышцы. Маленькая однокомнатная квартирка, где они жили с мамой, еще хранила прохладу ночи. Знакомые трещинки на потолке, которые Настя знала наизусть, казались сегодня особенно угрюмыми. Каждая из них — маленькая морщинка на лице старой жизни, которую так хотелось изменить.

Поднявшись, она на цыпочках прошла мимо маминой кровати, стараясь не разбудить. Ольга спала крепко, укрывшись стареньким пледом, который видела еще бабушка Насти. На лице матери застыла печать усталости, которую Настя наблюдала все чаще и чаще. Работа в две смены на местной швейной фабрике выматывала ее до предела. Хотелось, чтобы мама отдохнула, выспалась, чтобы на ее лице сияла улыбка, а не отражалась тягость повседневности.

На кухне тихонько включила чайник. Знакомый свист успокаивал, словно призывая к порядку мысли. Пока грелась вода, достала из холодильника вчерашнюю запеканку — мамино коронное блюдо. Ольга всегда старалась, чтобы Настя ела вкусно и полезно, несмотря на скромный бюджет. Запеканка была еще теплой и пахла ванилью и корицей.

За завтраком атмосфера была спокойной, даже умиротворенной. Ольга, уже проснувшись, сидела напротив, попивая крепкий чай. На лице ее еще оставались следы сна, но в глазах светилась забота.

"Как спалось, солнышко?" — спросила она тихо, наблюдая за тем, как Настя уплетает запеканку.

"Нормально," — буркнула Настя, отводя взгляд. Ей не хотелось рассказывать о своих тревогах, чтобы не расстраивать маму.

Ольга вздохнула. Она знала, что скрывается за этим коротким "нормально". Школа — это место, где Настя чувствовала себя особенно уязвимой. Место, где ее "особенности", как деликатно выражалась Ольга, становились особенно заметными.

Настенные часы показывали 7:30. Пора было собираться. Настя встала из-за стола и пошла в свою комнату. Перед зеркалом она критически оглядела себя. Обычная серая юбка, белая блузка, заплетенная коса. Ничего особенного, ничего, что могло бы привлечь внимание. Но все равно, этого внимания не избежать.

Дорога в школу занимала около двадцати минут пешком. Настя шла одна, в наушниках играла ее любимая музыка, но даже она не могла заглушить нарастающую тревогу. Мимо проезжали машины, из окон которых выглядывали дети, которых подвозили родители. Счастливые, беззаботные лица. Настя старалась не смотреть на них, но сравнение неизбежно прокрадывалось в сознание. У них есть отцы, у нее — нет.

По мере приближения к школе, сердце начинало биться быстрее. Она чувствовала на себе взгляды других учеников, слышала обрывки фраз, которые, как ей казалось, были посвящены ей. Она старалась держаться прямо, не показывать, что ей некомфортно.

В школьном дворе царила обычная суета. Дети бегали, смеялись, общались. Настя чувствовала себя чужой среди этого хаоса. Она быстро проскользнула в здание и направилась к своему классу.

Первый урок — математика. Настя старалась сосредоточиться на решении примеров, но мысли постоянно возвращались к предстоящему "семейному проекту". Учительница объявила о нем еще на прошлой неделе. Каждому ученику нужно было подготовить презентацию о своей семье, рассказать о традициях и увлечениях. Для Насти это было настоящим испытанием. Какую семью она должна представить? Маму и себя? Это будет неполноценная семья, семья без отца. И все об этом будут знать.

Во время урока она чувствовала, как одноклассники переглядываются и шепчутся, особенно когда учительница, мило улыбаясь, напомнила о важности этого проекта. В голове у Насти все спуталось. Цифры, буквы, лица одноклассников — все слилось в один размытый фон.

И тут, словно удар под дых, на ее парту приземлилась маленькая сложенная записка. Настя вздрогнула и быстро огляделась. Никто не смотрел в ее сторону. Она развернула записку дрожащими руками. На ней кривыми печатными буквами было написано: "Безотцовщина!".

Мир вокруг Насти словно замер. Слова врезались в ее сознание, словно осколки разбитого стекла. Все страхи, все комплексы, которые она так тщательно скрывала, вырвались наружу. Слезы подступили к глазам, но она изо всех сил старалась сдержать их. Нельзя показывать свою слабость.

Она скомкала записку в кулаке, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Гнев, жгучий и обжигающий, охватил ее целиком. Как они смеют? Как они могут быть такими жестокими?

Настя глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Звонок прозвенел, словно спасение. Она быстро собрала свои вещи и выбежала из класса, стараясь не встречаться взглядами с одноклассниками. Записка, скомканная и влажная от пота, осталась лежать на парте, словно молчаливое обвинение. День только начинался, а Настя уже чувствовала себя раздавленной и опустошенной.

Перемена казалась не передышкой, а переходом в новый круг ада. Вырвавшись из класса, Настя надеялась найти укромное место, где можно было бы перевести дух и прийти в себя. Но коридор, как назло, кишел учениками. Шум, гам, смех — все это давило на нее, словно тяжелый пресс.