День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

— Зачем вы это делаете? — тихо промолвила Ольга, глядя куда-то в пустоту. — Вы же сами себя готовы убить. Я уже из троих шальные пули выковыривала, а уж сколько контуженых и покалеченных, не сосчитать! Если не воюете, то готовитесь к войне, и так всю жизнь! А нам каково? Легко ли ждать вас, гадая, вернетесь ли живыми, на своих двоих или на коляске, чтобы всю оставшуюся жизнь провести прикованными к инвалидному креслу или того хуже?

— Если сейчас рискнем, не станем прятаться, то потому кому-то не придется мучаться и ждать, потому что негде будет гибнуть. И чтобы такой день настал, придется еще повоевать немного. А там как карты лягут, у каждого своя судьба, наперед никто не знает!

Теплые губы вдруг коснулись его небритой щеки, и тут же девушка, словно испугавшись самой себя, отскочила, нарочито грубо произнеся:

— Все, ступай. Нечего тебе тут отсиживаться, все уже прошло, здоров как бык.

Олег ушел, возвращаясь к группе, а вскоре и Ольга покинула медпункт, сдав дела сменщику. Она прошла в свою казарму, где жила в тесном закутке, отделенном от остального помещения фанерными стенами. «Женскую» часть Кукушкина делила с Жанной Биноевой — единственных девушек в отряде решили поселить вместе, и вообще здесь старались не разбивать без нужды сработавшиеся группы, члены которых уже вполне притерлись друг к другу.

Чеченка была на месте. Она вместе с другими снайперами, которых набрался всего десяток на весь лагерь, занималась отдельно. Меткие стрелки были «штучным товаром», отшлифовывая свое мастерство под присмотром двух опытных наставников, сугубых практиков. Один из них провел десять лет в Чечне и Дагестане, а другой успел застать даже конфликт в Приднестровье и еще множество «малых» войн, стоивших большой крови. Выполнив дневную программу, вволю набегавшись по окрестным лесам, теперь Жанна сидела на заправленной койке, пождав под себя правую ногу, и чистила неразлучную СВД.

Ольга, войдя в комнатку, первым делом налила кипятка из стоявшего здесь же чайника, бросив в кружку пакетик с заваркой. Затем, глянув на сосредоточенно орудовавшую шомполом чеченку, спросила:

— Жанна, будешь чай?

Биноева молча кивнула, не отрываясь от своего занятия. Она вообще мало разговаривала, держась в стороне от всех, но исправно выполняя приказы своего командира. В отряде до сих пор не знали, как к ней относиться, помня о прошлом этой хрупкой на вид девушки со снайперской винтовкой. Но слово полковника Басова было для бойцов законом, а тот приказал считать ее таким же членом группы, как всех остальных. И все же нечто, похожее на дружеские отношения, у чеченки было лишь с Ольгой. И то Кукушкина подозревала, это лишь из-за вынужденного соседства.

Заварив чай для Жанны, Ольга, растянувшаяся поверх покрывала на своей койке, вдруг взглянула на чеченку, неожиданно спросив:

— Скажи, это трудно, убить человека?

Биноева, подняв взгляд, внимательно посмотрела на Ольгу:

— Лучше не проверяй. Твое дело — спасать жизни, а не отнимать их, и у тебя это неплохо получается.

— Я такой же боец, как и остальные. Мужики вообще с ума посходили, будто до сих пор на поле боя. Я каждый день кого-то штопаю, вправляю суставы, разбираюсь с контузиями, и это на учениях.

— Мужчины должны воевать, это их удел, для того они и рождаются.

— Ты не мужчина, но воюешь дольше многих. Скажи, скольких ты застрелила?

— Считать придется долго, — глухо буркнула чеченка. Перед мысленным взглядом вдруг встали немногие запомнившиеся лица тех, чьи жизни она забрала. Среди них были и русские солдаты, и американцы, и даже такие же чеченцы, ее братья, отныне ставшие ее врагами.

— Я смогу убить? Ты знаешь людей, так ответь!

— Если придется стрелять, ни на секунду не думай, что перед тобой живой человек. Твой враг — это мишень, в которую нужно попасть, чем точнее, тем лучше. А убить не так уж сложно, если защищаешь свою жизнь или жизнь того, кто тебе дорог. Нажать на курок легко, потом не просто смириться с мыслью о том, что сделала. Но это быстро проходит, — невесело усмехнулась Жанна.

Разговор угас сам собой. Допив чай, Ольга, зараженная примером подруги, тоже взялась за оружие. Компактный АКС-74У давно стал ее неразлучным спутником. Девушке не приходилось стрелять в людей, но она хорошо научилась обращаться с автоматом, в какой-то миг перестав ощущать его тяжесть и, наоборот, чувствуя себя неполноценной, не такой как все, если рядом, на расстоянии вытянутой руки не было этого куска холодно железа.

Время, проведенное среди партизан, не прошло бесследно для Ольги, удивлявшейся, насколько сильно она изменилась. Теперь она достаточно метко стреляла, могла собрать и разобрать оружие с закрытыми глазами за минуту, и уход за «Калашниковым», обязательная чистка, смазка, превратился в своего рода ритуал. Ольга верила, что когда-нибудь эта бездушная железяка отблагодарит ее за заботу.

Конец дня прошел в какой-то несущественной суете, женщины обустраивали свой быт, как каждая понимала это. Не было секретом, что этот лагерь в лесной глуши лишь временно пристанище и для них двоих, и для всех, кого судьба привела сюда, но такова уж женская натура, считать домом то место, где сейчас находишься. И не важно, что будет потом.

Наутро после обязательного марш-броска, который партизаны совершали с полной выкладкой, и в котором девушки не участвовали, неожиданно пришел приказ об общем построении. Бойцы, тяжело дышавшие, разгоряченные, потянулись к плацу, большой площадке в центре лагеря, когда-то заасфальтированной, а сейчас превратившейся в обычную лужайку, по краям которой торчали клочья пожухшей травы.

Ольга Кукушкина, спешившая на построение вместе со всеми, видела измученные, покрытые испариной лица партизан из своего отряда, которых возглавлял сам Алексей Басов. Полковник тренировался наравне со всеми, и только что наматывал круги по периметру лагеря в полной выкладке, которая включала, помимо основного оружия, девятьсот патронов в магазинах и пачках в РД, шесть ручных гранат, два десятка выстрелов для подствольника. А, кроме того, бинокль или ночные очки, противогаз, саперную лопатку, плащ-палатку, спальник, и прочие мелочи, типа перевязочного пакета, фляги или боевого ножа. Он только успел завершить десятый круг, и теперь грудь Басова тяжело вздымалась, а лицо, несмотря на легкий морозец, раскраснелось.

— Отряд, становись, — рыкнул полковник так, что его было слышно за сотню метров. И куда только делось сбитое под конец дистанции дыхание. — Равняйсь! Смирно!

Партизаны выстраивались по периметру плаца, образовывая ровные «коробочки» отрядов. Здесь собралось уже больше пяти сотен бойцов, и теперь посреди лагеря колыхалось настоящее живое море. Ольга, заняв положенное место в последней шеренге, чтоб не смущать суровых командиров, лишь теперь поняла, как много обитателей лагеря на самом деле. Всюду ее взгляд натыкался на хмурые лица партизан, молодых и уже в летах, русских, кавказцев, азиатов, уроженцев самых дальних уголков необъятной России.