Тропою волков - Анна Хисматуллина

полу в горнице, и смотрел на потешно ковыляющего к нему сынишку. Крошечному Добрыне Воичу, названному в честь прославленного деда, еще и годика не исполнилось, а он уже вовсю переставлял пухленькие ножки, спеша настречу собственным свершениям. И то - не дело будущему великому князю долго лежать в колыбели, когда впереди столько важных дел!

У тугорского князя - Азы Лютого, правившего по другую сторону могучей реки, тоже подрастал наследник, родившийся всего на день раньше. Как и маленького Добрыню, его назвали в честь великого деда, Хамата Бесстрашного. Невесело было на душе Воича - росли они с Азой друзьями неразлучными, спину не раз друг другу прикрывали, ныне же - лютые враги. А сыновья их и вовсе друг другу руки не подадут, в ненависти, да раздорах вырастут. Начнут земли делить, реку кровью соленой досыта напоят... а то, мало ей крови этой?

Вспомнилась князю последняя схватка с тугорским царем - шли они биться не на жизнь, на смерть. И лежать бы одному из них в сырой земле, кабы не случилось в тот день страшное. Поднялись из глубин реки доселе невиданные чудовища, и начали взбираться по корабельным доскам, цепляясь страшными когтями. Ни дать, ни взять, ящер исполинский услышал звуки битвы и отправил с илистого дна своих детей, дабы наказать вояк неугомонных. Или сам царь морской его попросил? Рубили их отважные воины мечами и секирами, но все новые и новые твари поднимались из вспененной воды и обрушивались на скобленую палубу.

Мокрые шкуры их смолянисто блестели под солнцем, а размером каждый ящер не уступал хорошему коню. Закричал в предсмертной муке юный словенин - Милолюб - схваченный острыми клыками. Тварь только башкой тяжелой мотнула - полетело на палубу перекушенное надвое молодое тело. Не спасла и железная кольчуга. Взревел охваченный слепой яростью брат убитого, Звенислав, бросился на чудовище, сжимая в руках тяжелый двуручный меч.

Только нынешней весной перешел младшенький Милолюб из отроков в воины; как гордился им брат, вырастивший парнишку заместо рано умерших родителей. Хрустнули позвонки, отлетела прочь зубастая длинная голова, пятная палубу черной кровью. Тело неуклюже завалилось на бок, забило тяжелым хвостом. Точно невидимая команда прозвучала - зашипели гадюками мерзкие ящеры, бросились вперед.

Началась жестокая сеча. С соседних кораблей, тоже облепленных разгневанными морскими гадами, то и дело слышались боевые выкрики. Падали в воду скользкие, разрубленные на части тела. И ни конца, ни края не видно было этой схватке. Рубились рядом тугорцы и словене, прикрывали друг друга, не разбирая, кто есть кто. Поскользнулся на липкой кровавой луже князь, начал падать, да прямо в пасть самой крупной из зверюг. Крепкая рука схватила за плечо: - Притомился никак, Вой Воич, али ножки резвые подломились?

Сверкнули насмешливо с детства знакомые, голубые, как озерная вода, глаза. Давний враг стоял рядом, утирал кровавые брызги со смуглого лица. Вот ведь каков - первый войну развязал, а случилась беда - поспешил на выручку давнему недругу! Не успел Воич отмолвиться, как взмахнул Аза мечом, отсекая когтистую лапу подобравшейся совсем близко твари. И добавил невозмутимо: - Ты, друже, к своим богам уходить не спеши - я, помнится, обещался тебя своими руками туда отправить! Поберегись уж, до той поры, сделай милость!

Змей, одним словом! Плюнул на черную от крови палубу светлый князь. Да и пошел, в сердцах, рубить, направо и налево; ящеры поганые только зубами клацали, а схватить не поспевали. А потом и вовсе их не стало - всех, кто был, порубили, да в воду кинули. И ни одной больше из мутной пены не показалось. То ли испугались сыплющихся сверху тел, то ли царь морской решил, что с задир в этот раз достаточно и отозвал своих засланцев обратно, в подводные чертоги.

А оставшимся наверху воинам, ясно дело, уже не до сражений стало. И так, еле дышали, с ног до головы забрызганные вязкой темной кровью. Хотели было с собой на берег несколько тел увезти, старцам думающим показать - может, расскажут, что за нечисть такая. Да только туши смердеть вдруг начали, так, что не вытерпели люди, покидали их всех за борт, возвращая обратно, в лоно реки. - Вдругорядь с тобой встретимся, Вой Воич, - отмолвил на прощание Аза Лютый. - Тогда уже я тебе спуску не дам. Только ты раньше времени не вздумай помирать!

- Встретимся, будь спокоен, - князь усмехнулся уголком рта. - И ты себя побереги, Хаматович... На том и расстались. Вернулись на свои корабли темнолицые тугорцы, расправили вышитые золотом паруса. И ни одной стрелы не полетело врагу в спину. Накрепко запомнился двум народам этот страшный день. Лежали рядом, накрытые рогожей, родные братья - Милолюб и жестоко отомстивший за него Звенислав. Корчился от боли, прислонившись к скамье, оставшийся без правой ступни кормщик.

Ногу ему перетянули жгутом, и каленым железом прижгли страшную рану. Храбрец был белее снятого молока, но мужественно терпел, даже отшучивался, что с такой славной раной все девки отныне будут его. Кормщик умер тем же вечером, уже на берегу. Не спасло его искусство талантливого лекаря, пользовавшего самого князя и его семью.

Следом ушли и другие парни, раненные в битве острыми зубами неведомых тварей. Видно, лютый яд был в их клыках. Лекарь сетовал, что никто не догадался захватить ему хотя бы пару зубов, чтобы он мог попробовать составить противоядие. Вспомнив, что и среди тугорцев хватало покусанных бойцов, Воич рассудил - сейчас заклятому врагу тоже несладко приходится.

А значит, в ближайшие дни новых нападений можно не ждать. Но радости эти мысли не принесли. Тугор ли, словенин - все одно, живой человек. И жаль было отважных парней, многие из которых только начинали жить. Откуда же взялись поганые ящеры в знакомых водах, где столько лет мирно плавали корабли и наперечет знаком каждый омуток, любое течение?

- За что же вы так, пресветлые боги? - шептал Воич, целуя сына в пушистую, сладко пахнущую теплым молоком макушку. - Али прогневали мы вас чем? Боги молчали. А река, как и прежде, катила быстрые волны на песчаный берег, будто не было в ее водах жестокой схватки с неведомыми зверями. Река многое видела и знала, только рассказать обо всем ей было некому...

***

Глава 34. Разговор с наставником

А как помру - стану в поле травой, А тело белое зарастет бурой корой... Да корни в сыру землю пущу, Да ветром стылым в небесах