Тропою волков - Анна Хисматуллина

Верный Чуж чутко спал рядом, на подстилке из хвои и сухой травы. Живушка осторожно коснулась ладонью теплых ушей, погладила густую бурую шерсть. Волк-полукровка тяжело вздохнул, повернулся на другой бок и снова задремал. Девушка наклонилась и поцеловала влажно блестящий нос. - Хороший мой, славный, - прошептала она, еле слышно. - Что бы я без тебя делала...

Верный друг, не открывая глаз, лизнул ее в щеку влажным теплым языком. Живушка завозилась, удобнее устраиваясь у него под мохнатым боком, потом незаметно для себя задремала. С той памятной ночи, когда бурый спаситель отыскал ее на болоте - измученную, окоченевшую, еле живую - они всегда спали только вместе. Густой мех согревал лучше любого одеяла, горячее дыхание над ухом успокаивало, отгоняло лютые кошмары и тягостные думы.

Лишь об одном порою жалела девушка - не разумел ее верный друг и храбрый защитник человеческой речи. Живушке до слез не хватало болтливых подружек, мудрых речей старой тетушки Ветлы, скабрезных шуточек, коих был всегда полон рот у соседских парней. Чтобы не позабыть начисто человеческую речь, она разговаривала с другом-волком обо всем, что видела вокруг.

Про удивительной красоты пеструю бабочку, севшую к ней на ладонь, незнакомые лиловые цветы в золотую крапинку, от густого сладкого запаха которых начинала болеть голова. О том, как недавно, собирая ягоды, она случайно наткнулась на гнездо злых лесных пчел и с визгом бежала от разгневанных лесных хлопотуний, аж до самой реки. Еще Жива рассказывала бурому волку о родном, навсегда утерянном доме: ласковой матушке, старшем братишке, храбро сразившемся с напавшими на деревенское стадо бурушек неведомыми тварями.

Любим, так звали ее братишку, сумел выжить в схватке, но раны воспалились, и жестокая лихорадка сгубила отважного пастушка. Поведала Живушка и о своем любом - пригожем Соколике, с которым разлучила ее горькая судьба. Где-то он сейчас, ее ненаглядный, жив ли, или сгинул давным-давно, и белые косточки укрыла густая зеленая травка.

Волк слушал внимательно, точно ловил каждое слово. Понемногу Живушке начинало казаться, что мохнатый зверь на свой лад тоже пытается с ней говорить, только не вслух. А может, она так наскучалась в тишине, без человеческого голоса, что выдавала желаемое за действительное? Однажды, гуляя с волком по ведомым только им двоим лесным тропам она отчетливо услышала где-то в глубине сознания неуклюжее звериное ворчание.

Оно отдаленно напоминало человеческую речь и постепенно сложилось в короткое слово: Чуж. Жива решила, что волк захотел сказать ей свое имя, и с той поры ласково звала его Чужиком. Волк, вроде бы, не возражал. Не так давно лес, где они с Чужем жили и добывали себе пропитание, уничтожил страшный пожар.

Большая часть лесного зверья погибла, уцелевшим удалось спастись благодаря широкому озеру, гостеприимно укрывшему их от губительного пламени. Теперь Жива с Чужем неустанно брели вперед, уходя все дальше от пепелища. Девушка ловила в ручьях рыбу собственноручно выструганным ореховым копьецом, волк выискивал повсюду уцелевших зайцев и фазанов. Но добычи день ото дня становилось все меньше. И причиной этому был не только недавний пожар.

Неладное творилось вокруг. Все чаще попадались по дороге трупики лесных зверюшек и птиц, не тронутые зубами хищника, или человеческим оружием. Было непонятно, что так быстро губило бедняг, может, какая-то неведомая хворь? Жива стороной обходила мертвые тельца и строго настрого запрещала волку к ним прикасаться. Чуж ворчал и облизывался, косясь на аппетитные тушки, но ослушаться не смел.

Иногда Жива вспоминала недотепу-охотничка, Ватарушку, по неосторожности угодившего в капкан. Она помогла дуралею освободиться, обработала рану на ноге, затем они с Чужем отвели его в родное село. Жив ли он сейчас, или в том краю тоже гуляет неизвестная хворь и губит все, с чем соприкоснется?

Чуж, неспешно трусивший рядом по лесной тропе, вдруг предостерегающе заворчал, толкнул ее плечом. Жива насторожилась и поудобнее перехватила неразлучное копьецо. За время странствий им несколько раз попадались заброшенные людские селения. Чуж каждый раз дыбил на загривке шерсть и норовил обойти подозрительные жилища стороной, но Живушку тянуло туда, точно муху на варенье.

Она заходила в опустевшие избы, осматривала клети и сараи для скота - но не находила ни души. Только брошенные, будто бы в спешке, вещи, утварь, увядающие овощи на заросших сорной травой грядках. Зловещая тишина окутывала покинутые жилища, давила на сердце. Хотелось поскорее покинуть место, где еще недавно раздавались живые голоса, топот играющих детей, и пахло свежими щами, а не прогорклой пылью.

На всякий случай, Жива искала в заброшенных хижинах что-то полезное для себя. Она не хватала все подряд, только самое нужное - пучки лекарственных трав, острый нож, иголку с ниткой, большую бутыль на случай, если им придется пересекать местность, лишенную каких-либо источников воды. Еще она брала еду - сухарики, сушеную рыбу, вяленное мясо.

Всего понемногу, будто хозяева еще могли вернуться и пересчитать припасы. Душу жгло стыдом, но Жива уже успела усвоить жестокий урок - по дороге в неизвестность такие чувства, как совесть и стыд следует носить на самом дне заплечного мешка, а не в сердце. Дорога не терпит слабости и не прощает глупости. И лучше мучиться угрызениями совести, доедая взятый без спроса кусок хлеба, чем умирать от голода, соблюдая никому, кроме тебя самой, не нужную честь.

В одном из заброшенных домишек Жива нашла хороший охотничий нож с тяжелой рукоятью, и с тех пор с ним не расставалась. Отыскались к нему даже удобные ножны, с кожаным поясом. Вот и сейчас она перебросила копьецо в левую руку, стиснула рукоять ножа вспотевшей от страха ладонью, и замерла.

Что-то прошелестело сбоку от тропы, хрустнула сломанная ветка. Из кустов почти бесшумно выскользнули две крупные собаки и встали посреди дороги, явно не собираясь пропускать гостей. Жива пригляделась - и тихо ахнула. Шерсть у псов отливала медью и под яркими солнечными лучами казалась почти красной. Черные, как смоль, хвосты нервно подрагивали. Шкуры смоляными кляксами украшали неровные темные пятна.

Желтые глаза смотрели с холодной, какой-то жадной злобой. Жива, как наяву, вспомнила тот день, когда погибла несчастная тетушка Ветла - а по двору, приведенные разбойниками, метались точно такие же рыжие, с угольными пятнами на шкурах, твари. Они в клочья разорвали старого тетушкиного пса - Трышку - переловили всех кур во дворе и едва не накинулись на пытавшуюся сбежать Живу.

Поймавший ее разбойник вовремя подоспел и отогнал псов, но злобные взгляды ярко-желтых глаз она помнила до сих