Тренировочный День 10 - Виталий Хонихоев

— У нас есть вопросы, — ответ был коротким. Главный не сводил взгляда с Каримовой. В его глазах было что-то хищное, оценивающее. Как у человека, привыкшего получать то, что он хочет. — Личные. Семейные.

Коренастый с бровями сделал шаг вперед. Руки его висели свободно вдоль тела, но пальцы были растопырены, готовы сжаться. Взгляд скользнул по Маше — оценивающе, с усмешкой. Он облизнул губы.

— А ты смелая, — хмыкнул он. Голос хриплый, с придыханием.

Маша не отступила, хотя в животе что-то сжалось холодным комком. Надя Воронина тоже поднялась, инстинктивно отступая к беседке, прижимая полотенце к груди.

В главном корпусе, у окна второго этажа, Николай стоял с бутылкой минералки в руке, глядя на бассейн. Виктор рядом разбирал бумаги на столе — составы на следующие матчи, заявки.

— Гости, — негромко сказал Николай, не отрываясь от окна. Голос ровный, но в нём появилась та особая нотка, которую Виктор уже научился распознавать. Он поднял голову.

— Какие гости?

— Не из наших. Ведут себя как опера, хамовато. Но не… не наши. И не конторские. Эмвдэшники на выпасе… скорее всего.

Виктор подошёл к окну, посмотрел вниз. Четверо мужчин у бассейна. Девушки встали, напряглись. Одна из фигур — коренастая, широкая — двинулась вперёд.

— Местные ребята, — сказал Николай, ставя бутылку на подоконник: — пойду-ка я… словечком перекинусь.

Он уже шёл к двери. Виктор молча последовал за ним. Они вышли из главного корпуса, когда разговор у бассейна уже шёл полным ходом. Николай двигался спокойно, но каждый его шаг был выверен — особая выучка, которую не скроешь. Плечи расслаблены, руки свободны, ноги ступают мягко, бесшумно. Виктор чуть позади, руки в карманах спортивных брюк, лицо непроницаемое. Челюсть сжата.

* * *

Рашид почувствовал их раньше, чем увидел. Что-то изменилось в воздухе, в атмосфере. Он обернулся.

Двое. Мужчины. Оба выглядят весьма спортивно, подтянутые, мускулистые, готовые к тому, чтобы взорваться движением. На первый взгляд — непростые ребята. Один из них молча вышел и остановился между гостями и девушками. Не сказал ни слова. Просто встал. Взгляд жёсткий, оценивающий, пустой. Глаза светлые, почти бесцветные в вечернем свете. Зрачки — узкие точки. Второй — остановился рядом, чуть сбоку. Его взгляд был другим — тяжёлым, давящим, как взгляд человека, который умеет делать людям больно и ему это нравится.

Рашид окинул первого оценивающим взглядом — фигуру, осанку, взгляд. Военный? Ну явно не срочник. Спецназ или разведка. На шее у него, чуть выше ворота футболки, виднелся край шрама — старого, белого. Рашид таких видел. Потом перевёл взгляд на второго. Тот смотрел так, что Рашид инстинктивно напрягся, почувствовал, как на лбу выступает пот. Этот — опаснее. У этого глаза как у палача.

— Меня зовут Николай, — спокойно, без эмоций сказал первый: — я помощник тренера на добровольных началах. База — закрыта. Проблемы? — Голос негромкий, но каждое слово чёткое, отрывистое. Военная дикция.

— Нет проблем, — Рашид оценивающе смотрел на него. Прикинул — лет двадцать пять, может двадцать семь. Рост метр семьдесят пять, вес килограммов восемьдесят пять. Но двигается как егерь в лесу — аккуратно, плавно, словно большое хищное животное.

— Разговор нужен. С одной девушкой. — решил сбавить обороты Рашид. Пока тут были только девушки — можно было газовать, но если схватиться с этими двумя… то возможно придется доставать оружие. Доставать и применять, потому что люди с такими глазами не пойдут на попятную только при виде ствола. Не нравились ему эти взгляды, не нравились эти двое. Дел-то было на полшишечки — сгонять на базу отдыха, забрать Салимовскую девчонку и вывезти в укромное место, тем более что все уже подготовили. Тимур сказал, что «там одни девчонки, молодые ссыкухи, да тренер ихний, тоже сопляк молодой», не понимает ни черта в людях. Этому Николаю достаточно в глаза посмотреть, чтобы понять — такой не отступит. А если такой отступит… то только для того, чтобы потом в спину ударить. Затевать конфликт на базе отдыха при такой куче свидетелей… лучше попробовать по-доброму. Он сделал жест рукой, ладонью, как будто прижимая что-то, удерживая своих людей от резких движений и фраз.

— Какой разговор? — Николай не моргнул. Стоял абсолютно неподвижно, как изваяние.

— Семейный. Личный. Я уже сказал, что мы родственники Салимовой Айгули. Можно сказать коллеги отца.

Второй мужчина сделал шаг вперёд. Движение небольшое, всего один шаг, но Рашид его заметил. Все заметили. Фарух, жилистый с усиками, нервно затянулся своей сигаретой, пепел посыпался на его пиджак. Он смахнул его дрожащей рукой.

— Семейные разговоры — дома, — тихо, но отчётливо сказал второй. Голос низкий, ровный, но в нём была сталь. — Здесь — государственная база отдыха. Режимный объект. А еще — вы мне активно не нравитесь. Отдыхать мешаете.

Он произнёс «режимный объект» так, что Рашид понял что мужчина непрост. Такие вот слова на автомате вырывались в том случае, если ты привык их говорить. «Режимный объект, тащмайор, такточно».

Рустам, коренастый с сросшимися на переносице бровями, сделал шаг вперед. Кулаки его сжались, жилы на шее вздулись. Он был на голову выше всех присутствующих, настоящая гора мышц и жира, тяжеловес.

Николай мгновенно оказался перед ним. Не коснулся, не толкнул — просто встал так близко, что Рустам замер. Николай смотрел ему в лицо снизу вверх — был ниже ростом, но от его взгляда Рустам невольно отступил на полшага. В глазах Николая не было ничего — ни злости, ни страха, ни азарта. Пустота. Как у человека, для которого убить — такая же работа, как забить гвоздь.

— Усохни, сявка, — тихо сказал Николай. Почти шёпотом, но все слышали: — хвост прижми.

Расстояние между их лицами — сантиметров двадцать. Николай дышал ровно, спокойно. Рустам — чаще, ноздри раздувались. На виске у него вздулась вена. Руки дрожали — от сдерживаемой ярости или от чего-то другого. Рашид откашлялся.

— Постой, Рустам. — сказал он, останавливая своего человека. Со стороны выглядело так, будто он затевающийся конфликт гасит как миротворец. На самом деле Рашид каким-то звериным чутьем понял, что если Рустам сейчас сделает еще шаг вперед или замахнется, то… случится что-то непоправимое. Рашид не был мальчиком, повидал в своей жизни всякого и не боялся ни драки, ни поножовщины, бывал и там, и там. Однако бывали моменты, когда лучше было сдать назад, а не бычить, тем более что он ничего