Шушмор. Наследие исполинов - Константин Викторович Кузнецов

ПРОШЛОЕ. Крестов Брод. Столичный гость.

На базарную площадь, где располагались торговые ряды и сидели бабки-торговки, подъехал извозчик. Выглядел он растерянно: шапка набекрень, протертая шубка слегка порвана, а на лице — странная задумчивость. Натянув поводья, он покосился на местных торговцев, затем грозно сдвинул брови и кнутом отогнал бродячих собак, лай которых заглушал человеческий гомон.

Народ притих. В их края такой транспорт заезжал редко. Высокие гости прибывали сюда на перекладных или в седле, а тут повозка: то явно городская, такую заказывают на весь путь прямиком из столицы, в округе таких не сыщешь. Так что лощеный господин, почитай, сто пятьдесят верст таким образом путешествовал. А, как всем известно, задарма извозчик даже с места не стронется. Получается, господин в изящном клетчатом костюме-тройке — явный богач, такой за свой кошель не то что с удобством прокатится, а если надо, и местный стекольный завод прихватит.

Такие или примерно схожие мысли крутились в головах посетителей базарной площади в тот день, когда в Крестов Брод пожаловал сам Александр Васильевич Пикль.

Не успел холеный господин вступить на пыльную дорогу, как к нему подскочил суетливый помощник и низко поклонился.

— А, Шмелев, очень лестно, что ты меня встретил. Ну, рассказывай, какие дела тут у вас творятся? — с ленцой поинтересовался Пикль.

— Подайте, люди добрые, участнику всех известных вам войн, — внезапно раздалось откуда-то снизу.

Столичный гость опустил голову и уставился на всклокоченного безногого инвалида в рваной рубахе с несколькими крестами и оголенной волосатой грудью в шрамах.

— А это кто тут у нас? — с интересом спросил Пикль.

— Уйди отседова, Кышка! — рявкнул Шмелев. Но Александр Васильевич его остановил:

— Погоди, братец. Не торопись. — И, немного помедлив, спросил: — И чего же тебе, мил человек, необходимо?

Инвалид растерялся:

— Так знамо чего, ваше благородие. Монетку на поддержание штанов и усмирения урчащего жалудка, вот и вся нужда моя.

— Малого, братец, требуешь, от жизни надо все брать! — с хитрецой улыбнулся приезжий гость.

На лице инвалида возникла печаль:

— На кой мне такие советы? Али сами не видите, что обобрала меня жизнь до нитки. Хорошо еще, что жопу война оставила, а так бы и сидеть не на чем было.

— Так это ты сам, мил друг, оплошал, — не согласился с инвалидом Пикль. — Тебе что командир говорил? Правильно: не высовывайся! А ты на рожон полез! Храбрость, братец, она ведь с мозгами должна быть. Под пули лезть любой дурак может.

Кышка нахмурился, что-то припоминая. А потом отъехал в сторонку на своем деревянном помосте и сделался мрачнее тучи.

— А ты почем знаешь, как все было? Али рассказал кто?

Вместо ответа Пикль снял тонкую кожаную перчатку, прижал изящную трость с орлом к себе и выдал инвалиду одну изрядно потертую монету. Возможно, медную, но странную, напоминающую чешуйку с письменами.

— Держи-ка! Да храни возле самого сердца, — наказал Пикль. — А настанет пора, расплатишься ей сполна. Помяни мое слово.

Поблагодарив за подношение, Кышка освободил дорогу, озадаченно изучая подарок холеного господина.

Пикль и Шмелев продолжили путь вдвоем.

Местные торговки и покупатели быстро потеряли интерес к гостю: еще до того, как повозка исчезла на пыльной дороге. А разговор между мужчинами продолжался.

— Совсем народ распоясался, — принялся жаловаться полицейский.

— Что позволяете, то и происходит, — без особого интереса отреагировал Александр Васильевич.

Шмелев раздосадованно кивнул:

— Так-то оно так, да только как же их усмирить?

— Выбей из-под них опору, они и брякнутся на пол. А с таким ты уж знаешь, как управляться, — объяснил Пикль.

Насупившись, полицейский почесал затылок:

— Да какая же у них тут опора?

— А стекольный завод? — улыбнулся Пикль. — Бутыли там производят, а на разливе алкоголь рекой, мужики пьют, буянят. Скумекал? В голове у мужиков ни шиша, зато строят из себя. Таких баранов ни в жизть не усмирить без потрясения.

— Да как же я производство-то закрою? — насторожился Шмелев. — Выше головы ведь все одно не прыгнешь!

— А и не надо прыгать. Ты где пройти не можешь, ужиком проползи, глядишь, целехоньким и останешься. Расскажу я тебе по секрету: скоро здесь, неподалеку, пороховой завод строить начнут. Вот и кумекай теперь, как это себе во благо использовать.

Не успел Пикль договорить, а полицейский уже схватил его за руки и принялся целовать тыльную сторону ладони, приговаривая:

— Спасибо, батюшка благодетель! Век не забуду твои мудрые советы.

Вырвав из крепких объятий ладонь, московский визитер снял перчатку и, брезгливо поморщившись, выкинул ее в траву. Потом покрепче перехватил трость и огрел полицейского по хребтине. Тот покорно охнул и отошел в сторону.

— Запомни! Никогда больше так не делай! Не люблю я это панибратство. Так что заруби себе на носу: второй раз повторять не буду, а сразу засвечу между глаз, чтобы неповадно было.

Шмелев потом еще долго винился, но столичный начальник его не слушал. Он все больше смотрел по сторонам и дышал полной грудью никак не в силах надышаться. А потом, когда пламенная речь полицейского, наконец, завершилась, тихо спросил:

— А что насчет важного? Нашел ли Зубов Урочище?

* * *

Суета сегодня стояла страшная. А все почему? Так пожаловал в Крестов Брод высокий чин из самой Москвы, а может, и не из Москвы вовсе, а из столицы. Там ведь черт ногу сломит, кто из какого министерства и с какой целью по матушке России путешествует. Бывало так, что в одно и то же место несколько проверяющих с больших городов заявлялись, и одни и те же вопросы задавали. Как говорится, людей много, а цель одна.

«Прямо как мухи на гумно слетелись», — подумал Гвоздев и грустно улыбнулся.

Слетелись-то ладно, а как теперь перед этими самыми мухами отчитываться, коли спросят: откуда мальчонка мертвый взялся да цыган полный Табор умерщвлённых? Что говорить-то? Но это ежели по этому вопросу явились, а что, если по другому? А еще Иван Федорович куда-то запропастился. И послать-то за ним некого: сегодня ведь базарный день, все на пятаке деньги на ветер пускают.

Жадно припав к графину с водой, околоточный так и не смог утолить жажду. Налил себе второй, третий стакан. Затем вытер рукавом лицо, снял фуражку и присел немного передохнуть.

— Тяжко тебе? — внезапно раздалось со спины.

Гвоздев резко обернулся и уставился на сыщика. Зубов выглядел неважно. На понуром лице ощущались последствия бессонной ночи, седая щетина на щеках и некое безразличие во взгляде.

— Ваше благородь, да как же вы так тихо подкрались? — удивился Гвоздев.

— Не крался я, а с ночи еще тебя тута дожидаюсь. Исполнил что велено было?