Маски. Незримые узы - Фреда Брайт

Во вторник был доставлен ящик с кондитерскими изделиями: засахаренные фрукты, трюфеля из Бельгии, пралине из Нового Орлеана, миндальное драже из Франции, нуга из Монтелимара, шоколад, ароматные турецкие лакомства… Таинственный обожатель, видимо, обшарил кондитерские магазины всего мира.

«Сладости — сладкой женщине», — говорилось в приложенной записке.

Ким кинулась к телефону и позвонила мадам Аллегре.

— Я должна знать, на этой неделе Венера в одной фазе с Марсом и Луной?

— Возможно, — мудро и уклончиво ответила гадалка.

Напряжение росло.

В среду прибыл ларец, обтянутый крокодиловой кожей, — с набором духов: «Шалимар», «Арпедж», «Л'Ор Блю», «Белуджиа», «Шанель», «Диор» — все в изящных подарочных флакончиках вместимостью не менее унции. Ароматов должно было хватить на всю жизнь.

Записка гласила: «Скоро!» И больше ничего.

Ким не могла заснуть всю ночь. Она поднялась на рассвете в ожидании очередного подношения. «Если оно, конечно, будет; надо постучать по дереву, чтобы не сглазить», — суеверно подумала Ким.

Около десяти прибыл посыльный с коробкой от «Ревлона». Ким зарылась лицом в мягкий мех цвета пчелиного меда. Никогда еще не доводилось ей видеть столь бьющей в глаза роскоши.

— Это норка? — спросила Бетт. — Похоже, да! Ну же, детка, дай мне получше рассмотреть!

Но Ким рылась в тонкой упаковочной бумаге, ища записку.

— А, наконец-то! Вот, мама, прочти, что там написано!

«Чтобы Вы не замерзли до нашей встречи. Завтра в девять вечера».

— Ого! — воскликнула Бетт, которая уже успела нацепить шубку на себя. — Это русский соболь! Интересно, что еще он придумает?

Рано утром в пятницу очередную посылку принесли в подарочной коробке от «Тиффани». Торопливо открыв ее, Ким обнаружила картонный футляр, очень похожий на упаковку для яиц, при виде которого у нее и Бетт одновременно вырвался возглас удивления.

Наконец Ким решилась заглянуть внутрь, боясь, что там и вправду обыкновенные куриные яйца, а сама она стала объектом грандиозного розыгрыша. От того, что она увидела, у нее перехватило дыхание.

В каждой ячейке покоилось по одному драгоценному камню. Все разные, но каждый первоклассного качества. Двенадцать сверкающих и прекрасных ювелирных изделий…

— Я не приму этого! — начала было она, но Бетт продолжала внимательно разглядывать подарок с поджатыми губами.

— Это гранат, это аметист, тот желтый, наверное, топаз. Бриллиант… Надеюсь, настоящий. А посмотри, как играет на свету опал! Слушай, это ведь твой камень, Кимми! Так вот оно что, здесь все камни подобраны по месяцам рождения! Что там в записке? Посмотри скорее!

Она передала бумажку Ким.

«Я не знал, какой камень соответствует Вашему дню рождения, а поэтому купил их все. Я заеду за Вами сегодня в девять вечера».

Не прошло и часа, как Ким развила бурную деятельность. Сегодня вечером она должна выглядеть безупречно! Красивее, чем всегда, настоящей богиней любви, достойной мечты всесильного магната…

Утро прошло в салоне Жоржетт Клингер, где с Ким провели целый сеанс разнообразных косметических процедур. Затем последовал визит в парикмахерскую Мишеля Казана — подровнять и уложить волосы, выщипать брови, сделать маникюр. Когда Ким вернулась домой, то оказалась перед лицом новой и, пожалуй, самой трудной проблемы: что надеть?

— Ну, соболя-то уж, во всяком случае, обязательно! — заметила Бетт. — Но что под них?

Дискуссия длилась час — длинное или короткое платье? Было решено, что длина платья для коктейля, пожалуй, наиболее подходящая. Но осталось ли у них время быстро съездить в магазин Марты, чтобы купить что-нибудь шикарное?

— Какого черта! — заявила Бетт. — Пусть об этом позаботится Пьер!

— О Боже! — Ким даже побледнела. — Я совсем забыла! Пьер приглашал меня на бейсбольный матч! Что же делать? — Ким стиснула руки. — Я ведь никогда его не подводила…

— Не беспокойся, малышка! Я отменила вашу встречу. Я сказала ему, что ты лежишь дома с маской на лице. Так, а что ты думаешь по поводу зеленого шифона…?

К семи вечера все имеющиеся у Ким наряды были извлечены из гардероба, забракованы, потом рассмотрены снова, опять забракованы, и наконец женщины остановили свой выбор на скромном бледно-желтом платье для коктейля: в нем Ким выглядела и по-девичьи трогательно, и весьма женственно — иначе говоря, на любой вкус.

Пока Бетт его отглаживала, у Ким было достаточно времени, чтобы принять ванну, защитив прическу полиэтиленовой шапочкой. Лежа в душистой пене, она размышляла о своем будущем.

После свидания с Джеффом Ароновым — по сути, первым настоящим свиданием в ее жизни — Бетт вдруг занялась восхвалением достоинств Пьера: Пьер уступчив, нетребователен, удобен.

— Очень удобен! Если он не силен по мужской части, Ким, то считай, что тебе крупно повезло! Значит, тебе не придется каждую ночь уступать его домогательствам, будешь всегда свежей, выспавшейся. И потом, кто еще, кроме тебя, поддержит меня в мои годы? — Произнося эти слова, Бетт выглядела такой печальной, как будто кто-то умер. Сердце Ким затрепыхалось от жалости.

— Ты же знаешь, дорогая, я посвятила тебе всю свою жизнь, каждую минуту. Я экономила на всем, откладывала на черный день, отказывалась от самого необходимого для себя, чтобы у тебя были красивые наряды и хорошие перспективы. Ты же должна как-то отплатить мне за это…

Могла ли возразить ей Ким, не оказавшись неблагодарной? Она опустила глаза, и Бетт приняла это за согласие.

Неделю назад она поместила объявление о помолвке в «Нью-Йорк Таймс». Пьер не возражал, хотя и не выказал, по своему обыкновению, бурного восторга.

Вспоминая об этом, Ким глубже погрузилась во вспененную воду.

Что ж, пришло ей в голову, если уж она вынуждена выйти замуж по расчету, какая разница, за того или за другого? А ее таинственный обожатель должен быть неизмеримо богаче Пьера. Вне всякого сомнения!

Однако логика этих рассуждений все-таки не слишком ее успокаивала. Потому что если Пьер человек среднего достатка и не слишком противный, каким может оказаться этот незнакомый новоявленный Мидас?

Лысым, уродливым горбатым карликом (Ким готовилась к худшему) с желтыми зубами и торчащими из ноздрей пучками волос. Ее даже замутило.

И все же!.. Вряд ли это было страшнее пластической операции. А если лежать, уткнувшись лицом в подушку, можно просто и не смотреть… на мужа.

Без четверти девять она была уже одета и волновалась как невеста. Бетт торчала у окна, выглядывая на улицу.

— Ким! Быстро! Смотри! Только не испорть прическу.