Маски. Незримые узы - Фреда Брайт

— Тебе надо бы изменить свою жизнь, — заметила она. — Заняться чем-нибудь полезным. Узнать, что творится на белом свете. Лиха беда начало, как говорят. Например, почему бы не пройти парочку курсов, почитать для разнообразия хорошие книги — вместо этой мути, Барбары Картлэнд. Я тебе составлю список.

— У меня не такие уж светлые мозги… — начала было Ким.

— Это все отговорки! — перебила ее Аликс. Она взяла руки Ким в свои. — А теперь послушай меня, Кимберли Вест. Не пытайся спрятаться под маской маленькой девочки. Я тебя лучше знаю, и уверяю тебя: в тебе столько же природного интеллекта, сколько во всех тех, кто был здесь сегодня. Это чистая правда! Ты сообразительна, у тебя развита интуиция, есть способности к языкам — я помню, как быстро ты научилась говорить по-французски в «Маривале». Ты умеешь слушать. Зачем же зарывать в землю свои таланты? И в этой связи: зачем тратить время на такого пустого парня, как Пьер Воксмэн? Конечно, если только ты его не любишь.

— Пьер — рохля.

— Тогда в чем же дело? Еще один повод заявить о своей независимости! Ты — двадцатидвухлетняя женщина, перед тобой открыты все пути, а ты все чего-то ждешь. Чего?

— Не «чего», а «кого». Прекрасного Принца… — пустила пробный шар Ким, сделав вид, что шутит.

Аликс в отчаянии закатила глаза:

— На свете нет такого зверя, поверь мне!

— Но по моему гороскопу…

— Пошли к черту свой гороскоп, Ким! Мы сами должны творить свое счастье, и мы способны на это, только если реально смотрим на вещи! Иначе я бы все еще прозябала в Кеймбридже, ожидая Сэма… Боже, не могу видеть, как ты проводишь свою жизнь в бесплодных мечтах!

Ким смахнула непрошеную слезинку.

— Ты права…

Аликс вышла в спальню и вернулась с несколькими книгами.

— Вот… «Гроздья гнева»… «Счастливый Джим»… последние вещи Меламеда… и подумай о том, что я сказала.

Ким кивнула. Она обязательно прочтет книги, предложенные ей Аликс! И определенно задумается о поступлении в колледж. Изучать историю, литературу… Кроме того, ее всегда интересовали живопись и искусство дизайна.

В самом деле, наверное, ей и вправду пора на что-то решиться! На следующей же неделе. Если не на следующей, то немного позже…

Однако возвращаясь домой на такси, она почувствовала, что ее решимость слабеет.

Возможно, она вообще провалится на экзаменах… Кроме того, ей надо обсудить новую идею с Бетт.

Она уже слышала комментарии матери: «Образование — это великолепно, но как же твой режим, твои занятия аэробикой, послеобеденный сон? Дорогуша, ты же не можешь тратить свое время понапрасну!»

Однажды утром Ким отправилась в Манхэттенский уголовный суд посмотреть на Аликс за работой.

— Ты занята в шоу-бизнесе, — сказала Аликс, — посмотри же и на мое выступление «на подиуме».

Слушавшееся дело было сенсационным даже для Нью-Йорка: проститутка, некая Нэнси Грэйвс, обвинялась в убийстве своего клиента в припадке ярости. Она нанесла ему сорок семь ударов острым ножом для колки льда. Пресса уделяла этой криминальной истории живейшее внимание и даже окрестила ее «делом о швейцарском сыре» — видимо, исходя из характера нанесенных жертве повреждений, — а теперь с нетерпением ждала, чем закончится судебный процесс.

Суд присяжных вынес вердикт о непредумышленном убийстве.

— Неплохо! — заявила потом Аликс, жуя на ходу бутерброд с салями, так как уже опаздывала на очередную деловую встречу. — Хотя я надеялась на оправдательный приговор.

— Ну, так или иначе, а ты была великолепна! — искренне сказала Ким. — И так красноречива! Мне очень понравилось, как ты стучала кулаком по столу.

Аликс ухмыльнулась:

— Знаешь, как у нас, юристов, принято говорить: если на твоей стороне закон — опирайся на закон, если факты — опирайся на факты, если ни то, ни другое — бей по столу. Господи, терпеть не могу проигрывать!

На самом же деле Аликс была довольна собой.

С того дня, когда она вскочила на импровизированную трибуну рядом с Сэмом Мэттьюзом в Бостоне и обнаружила в себе ораторские способности, она продолжала совершенствовать свое «актерское мастерство». И хотя Аликс радовалась, выиграв дело, используя формальные погрешности обвинения, все же настоящим блаженством для нее было покорить судебных заседателей своим красноречием.

В зависимости от ситуации она могла быть ироничной, злой, страстной, жалобной, но, как и у большинства хороших актеров, у нее были свои излюбленные приемы. Один из них заключался в ее появлении в зале суда в самый последний момент — запыхавшейся, как от быстрого бега.

— Простите, — с трудом выговаривала она, — моя няня по вызову опоздала. — Иногда, когда что-то не ладилось так, как ей хотелось, она «случайно» роняла раскрытый портфель, из него разлетались бумаги, и она со смущенным видом начинала неловко их собирать. Она старалась одеваться так, чтобы между нею и присяжными не чувствовалось особой дистанции, чтобы выглядеть скромной и даже беззащитной. Как же могли судьи не проникнуться сочувствием к этой отважной молодой женщине? А через нее и к ее клиенту…

Но настоящим ключом к успеху была способность Аликс влезть в шкуру своего подзащитного. Прежде всего она спрашивала себя, «почему» и «как»: как я бы поступила на их месте, почему я могла бы почувствовать то же, что и они? Отталкиваясь не от обстоятельств преступления, а от личности человека, его совершившего, она бросалась на его защиту от чистого сердца. Аликс ни на минуту не забывала, что повернись судьба иначе, она сама могла бы оказаться в его положении. Или Сэм!

Однажды Аликс привела Ким в свою контору и познакомила с коллегами. У Джеффа Аронова чуть глаза из орбит не выскочили.

— Вы та самая девушка с удавом! — выдохнул он.

— Вообще-то это был питон…

— Боже, Аликс! Ты никогда не говорила, что знакома со знаменитостями!

Они немного поболтали, а потом Джеффу надо было уходить. Сделал он это с явной неохотой.

То, что Ким Вест совершенно очаровала Джеффа, было неудивительно: Ким была «девушкой мечты» каждого мужчины. Но ему удалось встретиться с ней только раз. Опыт оказался не из приятных.

— Поначалу она вела себя очень любезно, — рассказывал потом Джефф Аликс, — хотя сейчас мне уже непонятно, откуда что взялось. Я имею в виду мать Ким. Она прибыла на встречу вместе с ней в роли дуэньи под маской матери Терезы — наверное, чтобы учинить мне допрос с пристрастием. Как бы там ни было, я повез их ужинать в «Кво вадис».[11] Боже, эти двое умеют поесть! Хотя миссис Вест только и делала, что выражала недовольство и кушаньями, и обслуживанием — то есть тем, что все было не на должном уровне, включая, видимо, и меня самого: она все время твердила, что мечтает о блестящем будущем для Ким, и дала понять, что я никак не вписываюсь в эту картину. Бедняжка Ким… Она сидела там как какая-нибудь кукла, пока старая кошелка подтирала мною пол… А после ужина у мамаши хватило наглости попросить «презент собаке»! Представляешь?