Украденное братство - Павел Борисович Гнесюк

— Саша, жгут, шина. — Отдавал приказы Андрей, не повышая голоса. — Быстро. Не смотри по сторонам.

Пока Саша возился, дрожащими руками накладывая шину, Андрей стоял на страже, его взгляд заметался между входом в дом и улицей. Он не видел пострадавших, он видел угрозы. Возможные маршруты отхода, укрытия, направление вероятного огня. Он больше не был врачом.

Он стал солдатом, охраняющим процедуру спасения. Когда они вынесли женщину и уже несли ее к машине, где-то неподалеку с воем пролетел снаряд и грохнулся в двух улицах от них. Саша инстинктивно присел, чуть не уронив носилки. Андрей даже не вздрогнул.

— Бегом! — Он лишь резко повернул голову в сторону взрыва, оценил расстояние и крикнул.

Вечером, когда они вернулись, Андрей пошел в больницу. Он стоял в дверях палаты интенсивной терапии и смотрел на Зою Николаевну. Она была бледна, подключена к аппаратам, ее дыхание было ровным, но тяжелым. Он смотрел на эту сильную, несгибаемую женщину, которая была ему больше, чем напарник, и не чувствовал ничего. Только ту самую холодную пустоту.

Андрей хотел ощутить боль, страх за нее, облегчение, что она жива, но не мог. Его душа, истерзанная и израненная, включила защиту и словно оцепенела. Он повернулся и пошел прочь по коридору, навстречу ему шел тот самый молодой врач, что констатировал смерть учителя истории.

— Андрей, как ты? — Спросил врач, с надеждой глядя на него.

— Работаем! — Андрей остановился и посмотрел на него прямо в глаза и через несколько секунд сказал ровным, безжизненным тоном и прошел мимо.

Он вышел на вечернюю улицу, услышал доносящееся гудение «града», так начинался новый обстрел. Андрей закурил, впервые за много дней. Дым был горьким и безвкусным. Он стоял и смотрел, как над городом поднимаются багровые отсветы разрывов. Его город разрушают, но он должен донести свой крест до конца и остановить этот ад.

Он отбросил окурок, раздавил его каблуком и направился к своей израненной, но не сломленной «скорой». Впереди была еще одна долгая ночь. Он был ее пленником. И единственным, что у него осталось, была эта ледяная, безжалостная ясность.

Понимание, что он стал человеком, смотрящим в лицо смерти так часто, что уже перестал ее замечать. Он был больше не водителем и фельдшером. Он стал функцией. Функцией спасения в мире, который решил себя уничтожить. И он будет исполнять ее до конца.

Вечером, вернувшись в гараж, он не пошел к Зое Николаевне. Он сел на корточки у своей машины и начал протирать фары, счищая засохшую грязь и пятна, похожие на кровь. Это был ритуал. Попытка вернуть хоть какой-то контроль над хаосом. Каждое движение тряпки было молчаливым протестом против того беспорядка, что царил снаружи.

Саша — студент-медик молча наблюдал за ним из дверей гаража. Он понимал, что стал свидетелем не просто работы, а медленного саморазрушения человека, который видел слишком много. И он начинал понимать цену той холодной отрешенности Андрея. Это была не сила. Это была последняя линия обороны.

А на следующий день снова будут обстрелы. Снова вызовы. Снова молчаливые, испуганные глаза в подвалах. И Андрей снова сядет за руль, будет вести свою «скорую» через руины своего города, стараясь не смотреть по сторонам, потому что каждый новый шрам на знакомых зданиях — это был шрам и на его душе. А душа, как он обнаружил, не имеет бесконечного ресурса к заживлению.

* * *

Богдан сидел за массивным дубовым столом в своём кабинете на окраине Киева. Стены помещения украшали старые карты и выцветшие фотографии героев УПА — символы его идеологии, которые он бережно хранил как святыню. В углу комнаты стоял флаг с жёлто-синими полосами, а на подоконнике лежала папка с пометкой «Секретно».

Богдан был не просто командиром; он считал себя проводником великой миссии, борцом за чистоту украинской земли. Для него это была война не только против внешнего врага, но и против тех, кто, по его мнению, предал её.

Телефонный звонок разорвал тишину. На другом конце провода находился Микола, командир батальона «Волчий клык», созданного по решению самого Богдана всего несколько месяцев назад. Голос Миколы звучал напряжённо, словно ему было трудно произнести ту новость, которую он собирался озвучить.

— Богдан! — Начал Микола. — Наши люди устали. Обстрелы… они говорят, что это слишком. Там ведь мирные люди…

— Мирные? — Богдан перебил его резким тоном, а голос стал холодным, как зимний ветер над Карпатами. — А ты знаешь, сколько наших людей погибло от рук этих так называемых «мирных»? Они выбрали сторону, Микола. Если мы хотим победить, нельзя колебаться. Ты понял меня?

Микола молчал, сжимая трубку до боли в пальцах. Он знал, что спорить бесполезно. Богдан никогда не принимал возражений, особенно когда дело касалось его приказов. Но в глубине души Микола чувствовал, что эти слова были лишь попыткой оправдать действия, которые становились всё более жестокими.

— Помни! — Продолжил Богдан, немного смягчив тон, но всё ещё сохраняя строгость, — ты должен держаться подальше от передовой. Твоя задача — координировать действия, решать вопросы снабжения и думать о тактике. Мы не можем позволить себе потерять такого человека, как ты. Без тебя батальон потеряет управление.

Эти слова прозвучали почти как забота, но Микола слишком хорошо знал Богдана, чтобы поверить в искренность его слов. Это был расчёт, а не участие. Богдан всегда предпочитал оставаться в безопасности, отправляя других выполнять грязную работу.

Микола положил трубку и задумчиво посмотрел в окно, принялся наблюдать за суетой при погрузке вооружения и ящиков с боекомплектом, что недавно поступили в расположение его батальона, в лесном массиве под Киевом, где когда-то давно действовал детский летний лагерь.

Он вспомнил, как познакомился с Оксаной, когда переехал из Славянска от родителей в Киев и построил дом, ставший для него убежищем, местом, где можно забыть о прошлом. Отчего-то прошлое не отпускало его, он задавал себе вопросы почему моменты прошлой жизни возвращаются каждый раз, когда он получает новые приказы.

Воображение нарисовало родительский дом в Славянске, там остались его родители, друзья детства, воспоминания о летних днях, проведённых у реки. Теперь этот город был одной из целей для обстрелов, указанных в приказах Богдана. Микола закрыл глаза, представляя, как снаряды взрываются среди жилых кварталов, разрушая дома, уничтожая жизни. Он знал, что среди жертв могут оказаться те, кого он когда-то знал.

— Почему я здесь? — Спрашивал себя Микола снова и снова, но ответ был очевиден.

Он выбрал эту дорогу, когда согласился возглавить батальон. Богдан обещал ему власть,