Украденное братство - Павел Борисович Гнесюк

деньги, возможность защитить Украину от «агрессора». Однако теперь Микола понимал, что цена этой власти слишком высока. На следующее утро Микола вместе с колонной пополнения и вооружения прибыл в штаб батальона, расположенный в нескольких километрах от линии фронта. Здесь царила суета.

Бойцы готовили миномёты, проверяли боеприпасы, обсуждали планы на день. Микола наблюдал за всем этим со стороны, стараясь держаться подальше от передовой, как требовал Богдан. Но его взгляд то и дело обращался к карте, развёрнутой на столе. На ней красными маркерами были отмечены цели: школы, больницы, жилые кварталы.

— Приказ атаковать поступил? — Обратился к нему один из командиров отряда молодой парень с горящими глазами. — Когда начинаем?

В этот момент из блиндажа выбрался Анатолий, замкомбата стрельнул своими недовольными глазами по сторонам, заметил Миколу и стушевался.

— Так что, Толя, координаты целей получены? — Микола сделал глубокий вдох.

— Да, Микола, — Анатолий почесал за ухом, — надо сообщить нашим артиллеристам сектора обстрела. Сегодня наводчики определили скопление ватников возле двух больниц и школы.

— А что с нашими мобильными группами? — Твёрдо спросил Микола.

— Для них цели поставлены. — Развёл руками Анатолий. — Ждём твоего приказа!?

— Здесь же ты, Толя, командуешь! — Рассвирепел Микола.

— Сейчас. — Спохватился замкомбата и закричал на командиров мобильных групп. — Начинайте! — Сам Анатолий поехал обратно с блиндажа, чтобы по рации связаться с артиллеристами.

Микола отвернулся, чтобы не видеть, как бойцы выполняют приказ, Humvee мобильных групп сорвались с места, чтобы нести смерть гражданскому населению. Спустя пять минут стали слышны выстрелы гаубиц, отправляемые снаряды улетали в сторону городских кварталов, оставляя за собой дымные следы. Через несколько минут донеслись отдалённые взрывы. Микола прикрыл глаза и представил, как рушатся стены, плачут дети, кричат женщины, от этого видения ему стало трудно дышать.

— Это не я!? — Повторял он про себя. — Это приказы Богдана. Я просто делаю свою работу, но в глубине души он знал, что правда совсем другая.

Спустя неделю после того злополучного приказа, Микола всё же решился отправиться на место артобстрела. Он понимал, что это может быть опасно — в любой момент могли начаться новые боевые действия. Но что-то внутри него настоятельно требовало увидеть последствия собственных действий своими глазами.

Его десантная машина медленно продвигалась по улицам маленького посёлка, который ещё недавно был живым и полным людей. Теперь же это была территория смерти и разрушений. Кузов общеармейского бронированного автомобиля повышенной проходимости подпрыгивал на разбитом асфальте, усеянном обломками кирпичей, бетона и стекла. Вокруг царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь скрипом металла и шорохом пепла, поднимаемого колёсами машины.

Микола опустил бронированное стекло и высунул голову наружу. Его глаза метались от одного дома к другому, но каждый следующий вид открывал всё более мрачную картину. Дома были словно изрешечены гигантскими пулями — окна выбиты, стены покосились или полностью обрушились. На месте одной из многоэтажек теперь зиял огромный кратер, заполненный обломками и пеплом.

Он остановил машину возле того, что когда-то было школой. От здания остались только обугленные стены и горстка искорёженных парт, валявшихся во дворе. На стене кто-то успел написать углём: «Здесь учились дети, а теперь царит смерть!». Фраза проступала сквозь копоть, будто обвинение, обращённое лично к нему.

Когда он вышел из машины, воздух показался ему тяжёлым, пропитанным запахом гари, крови и сырой земли. Под ногами хрустели осколки стекла и черепицы. В нескольких метрах от дороги он заметил тело пожилой женщины, лежащее возле перевёрнутой коляски. Её лицо было покрыто серой пылью, а руки всё ещё тянулись к чему-то невидимому.

Рядом валялась игрушка — потрёпанная тряпичная кукла с оторванной рукой. Микола замер, чувствуя, как ком подступает к горлу. Он закрыл глаза, пытаясь прогнать образ, но тот впечатался в его память, словно фотоснимок, сделанный крупным планом.

— Это не должно было случиться! — Прошептал он себе, хотя знал, что это бесполезно. Слова уже ничего не могли исправить.

Продолжая движение, он увидел группу местных жителей, пытающихся раскопать завалы одного из домов. Их лица были серыми от пыли, глаза красными от слёз и бессонницы. Они работали молча, передавая друг другу куски бетона и деревянные балки. Когда они заметили его машину, их взгляды стали холодными и ненавидящими. Один из мужчин поднял руку с кулаком и что-то крикнул, но слова потонули в общем шуме работы. Микола опустил голову, чтобы не встречаться с этими взглядами.

На площади, где раньше находился рынок, он увидел целую гору тел, накрытых грязными простынями. Некоторые простыни были слишком маленькими, чтобы полностью скрыть человеческие очертания — торчали руки, ноги, иногда даже лица. У края этой горы стоял ребёнок лет семи, безучастно глядя на происходящее. Его одежда была порвана, а лицо — абсолютно бесстрастным, словно он перестал понимать, что происходит вокруг.

Микола решил, что пора вернуться в машину, не в силах больше выносить эту реальность. На связь вышел заместитель и доложил о значительном продвижении и переносе штаба на новое место. Возвращаться обратно в расположение батальона на базу под Киевом не захотелось, пока тащился до штаба его мысли путались. Он вспоминал мертвые тела на обочине дороги, казалось, Микола узнавал каждого и в этот миг пришла мысль, от неё сердце забилось чаще. Что, если бы такие же снаряды упали на его родной дом? Что, если бы среди жертв оказались его родители? Добравшись до штабного блиндажа, Микола принял из рук Анатолия кружку с горилкой и выпил всё словно воду.

— Ну что, Микола? Как успехи? — Богдан позвонил снова. Голос командира был по-прежнему холодным и деловым. — Цели достигнуты?

Микола сжал телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он хотел крикнуть, сказать, что всё это неправильно, что нельзя стрелять по мирным людям.

— Так точно, Богдан. — Микола зажмурился что есть силы до боли в глазах. — Приказ выполнен.

Оцепенение прошло, он стоял один в середине блиндажа, прижимая телефон к уху. Замкомбата и связиста рядом не оказалось, засунув трубку, а карман, он упал на лежанку, сколоченную из досок, и закрыл лицо руками. Слёзы текли по щекам, но он старался сдерживать рыдания, чтобы никто не услышал. Впервые за долгое время он задал себе вопрос: кто он такой? Защитник Украины или просто палач, выполняющий чужие приказы?

* * *

Три дня и три ночи село Бердичи, словно раскалённый на огне клинок, гнулось и звенело под ударами стали и огня. Для батальона «Волчий клык» эти выжженные руины стали адской мясорубкой, медленной, методичной и безжалостной. Они держались, вгрызаясь в землю, отстреливаясь до последнего патрона, но напор наступавших русских частей был сокрушительным не