Ликуя и скорбя - Федор Шахмагонов

Сергий дал знак послушникам. Они вынесли вперед высокую икону, прикрытую платом, и поставили ее со Спасом Златые власы. Сергий подошел к иконе и снял с нее плат. На золотом поле в глубоком ковчеге суровый и грозный лик. Могучие плечи, могучая шея, гордо поставлена голова — образ витязя на престоле господнем. Рядом с ним Спас Златые власы выглядел вовсе и не Спасом. Он потускнел, он умер, как умерли и те, кто ему поклонялся.

Сергий возвысил голос. Он умел владеть дыханием, голос его гремел, ему отзывались янтарные, смолистые бревна церковных стен, звучные, как гусли.

— Ныне    поднимем    очи,— возгласил    Сергий,— на образ господа нашего! Не отразит ли он наши помыслы, наши надежды? Ныне перед нами образ Спаса ие поверженных, а одушевленных уверенностью в своей силе, в своей грядущей судьбе! Взгляните на ярое око Спаса. Очи его светлее солнца, он взирает на все пути человеческие. Дела всякой плоти перед ним, как глина в руках горшечника. Все объемлет своим разумом, и знает всякую совесть, и не убежит от него ни один помысел. Он объявляет прошедшее и будущее, открывает следы тайные. Никакая пустота не без него, везде он находится, везде ждет, что мы в поисках своих соединимся воедино, тогда и прощение грехам нашим, тогда и утихнет ярость его, и, назвав нас детьми своими, поднимет он нас на свершение дел великих, на спасение жизни нашей, достояния нашего, детей наших. Князь владеет землей, и есть предел его земле, этим пределом оковано его княжество. Воевода владеет пешим и конным строем воинства, и этим строем окованы воедино его воины. Вера оковывает людей невидимым пределом и ничем не ограниченным. Эти невидимые оковы прочны. И если прочны, то нет силы, что могла бы их разорвать, ибо сила нашего господа бога неодолима, когда образ его неискаженный оживает в наших сердцах. Воссоединим воедино русских людей, разве мы не можем явить ту цепь, что оградит нас от народа немилостивого, от народа лютого и вернет нам величие наше и красоту нашу? Что привело сюда вас, дети мои? И если с чистым сердцем и чистой душой вы пришли к Троице, то не ради ли скрепления всех нас единой и невидимой цепью для одной и великой цели обрести мир и свободу? Идите на свой подвиг, и ничто упавшее в землю не погибнет, а даст тучный колос и жизнь всему сущему!

Сергий кончил. Люди молились. Потрескивали свечи, колыхалось их пламя, вырывая из темноты лики святых, озаряя очи Спаса.

Меж Коломной и Москвой крепость невеликая, но крепкая, дубовый острог, облитый от огня глиной. Поставил тот острог Иван Калита на берегу Москвы-реки, дабы до Коломны рукой легко было дотянуться, отбить охоту у рязанцев вернуть город, запирающий ворота из Москвы в Оку, а в случае беды ордынской оборонить Москву.

В Бронницах наместником московского князя — боярин Родион Нестерович. Поставил его оборонять Москву Иван Калита, потому и прозвали его бронницкие жители Калитиным боярином. Полюбился Калите гридня Родион спокойным и ровным нравом, умением думать, прежде чем действовать. Для гридни то была большая честь — принять острог под свое начало. Иван Калита был в летах, Родион молод. Иван Калита познал, что мирская суета остается у последнего порога тяжким бременем, и все, что можно с собой взять на тот свет,— это лишь память в людях, что прожил, сторожа и оберегая рядом живущих, а не тесня их, вырываясь выше, властью насыщаясь над ближними. Наместник был молод, ему мечталось вернуться к княжьему двору и раздвинуть спины старших бояр, чтобы вровень с ними стать у княжьего стола.

— Всяк человек не местом славен!— наказывал ему Калита.— Место человеком славится! Святой Петр сказал: быть Москве сердцем Руси, стоять надо всеми русскими городами, ты привратник и ключарь главных ворот. Зачем я тебя ставлю крепости воеводой, горожанам головой?

— Коли враг пойдет, ворот я не открою! Крепость возьмут, только убив меня!

— Если придет Орда, то крепость порушит и тебя убьют! Моя забота, чтобы Орда не пришла, твоя забота собирать людей. Измучены черные люди Ордой, бегут с рязанской земли, ты прими их. Дай земли, ободри пахаря и огородника, дай волю торговому человеку, защити их, и они тебя защитят.

Младость прошла, наступила зрелость и оценила наставления старика Калиты. Не было дела важнее: черных людей собирал, оборонял их от боярского самоуправства, слабых от сильного. Прибылых принимал сам, не опасаясь встретиться лицом к лицу со смердом. У ворот в крепость стоял стол, за столом сидел Родион Нестерович. Перед столом костер, горели сосновые ветви, отекая дымом дыхание прибылых людей, чтобы не затащили язвы.

— Кто ты? Что умеешь? Кто с тобой?— задал боярин три вопроса Игнату Огороднику.

Игнат выставил перед боярином свое семейство: жену Матрену — занавесила она лицо платком, глаза прятала,— пятилетку сына Петра.

— Жизнь у нас такая!— ответила за мужа Матрена.— И в поле жнец, и на дуде игрец!

Скосил на нее глаза боярин.

— Не бойка ли женка наперед мужа слово молвить?

— Муж да жена — одна сатана. Муж голова, жена шея. Голова подумает, а без шеи не повернется, а шея повернется, так и голова за ней!

— Веселым у нас вольготно!— ответил боярин.— Что хотите?

— Капусту сажать, огороды делать... Морковь, лук, свекла.

— И то добро!— согласился боярин.— А бортничать умеете?

— Умею!— ответил Игнат.

— Под огород земли бери, сколь подымешь! Рядимся ставить у тебя на огородах тридцать колод с пчелами. Мед князю, с огорода все твое десять лет! Лес под избу бери, камень бери, как свой. Коли враг придет, возьмешь копье и лук, придешь на стены! Сами в поход не ходим! Один сын — это мало! Молодые, еще от вас ждем! Иди! Где глянется по берегу земля под огороды, там и ставь избу! Десять лет тебе свобода от всяких выходов!

Шел Игнат вдоль реки, выбирая пустое место под огороды, сам не верил в то, что услышал...

Глава третья

«В лето 6867[9] преставился благоверный, христолюбивый, кроткий, тихий и милостивый князь великий Иван Иванович во иноцех и схиме, и положен бысть в своей отчине во граде Москве в церкви святого Михаила Архангела. Того же лета во Орде убиен бысть хан Бердибек, сын Жанибеков, внук Азбяков, и з доброхотом своим, имянованным Товлубием князем, и со иными советники его прияша месть по делам своим, испи чашу, ею же напоил отца своего и братию свою».

Долго смотрел на догорающий город Олег Иванович, великий князь рязанский. Ни города, ни дружины. Две Сотни воинов, спасенных Василием Вельяминовым, вот и вся его княжья сила. Вельяминова назвал изменником, а Епифаний Коряев, что толкнул его в пропасть, рядом на коне, косит правым глазом, спокоен и, как всегда, неулыбчив, совесть его не гложет. Он — изменник, но его дружина сейчас сильней княжьей. И земель у рода коряевского больше на Рязанщине, чем у князя, и есть рука возле хана в Сарае, что ворожит против князя. Вот кого Олег ненавидел, но, ненавидя, не смел ни показать своей ненависти, ни прогнать боярина. Это он вел его мальчишкой на Лопасню и поссорил с Москвой, и всего лишь недавно, до Мамаева набега, подталкивал захватить Коломну. Ну а если бы он послушал совета боярина и захватил бы Коломну? Ныне Москва явилась бы повергнуть поверженного.