Ликуя и скорбя - Федор Шахмагонов

— Мы защитим!— сказал Дмитрий.

— А кто будет заниматься ремеслом? Боярин? Так он ничего не умеет! Уйдут бояре к другому князю и соседа на нас поднимут. И не будет у нас покоя умельцам, будут воевать, а воевать не умеют. Что делать?

— Окоротить бояр! Очень самовластны!

— Когда горожане окрепнут, когда будет у них оружие, тогда и князю в них опора, тогда и бояр окоротить!

— Из лука стрелять надо десять лет учиться,— заметил Монастырев.

— А из самострела?

— Со стальной пружиной?

Иван положил руку на плечо Монастыреву.

— Молчи, старшина! И бояр остерегайся такое слово молвить, и ордынских ушей остерегайся. Идешь в тысяцкие или погодишь, когда горожане оружие получат?

— Зови, князь, до поры боярина!

Иван встал с лавки. Почти головой уперся в низкий потолок.

— А какого же боярина?

— То тебе виднее, князь?

— Мне виднее самого сильного.

— Самый сильный Вельяминов! Он к рязанскому князю отошел! Так он же...

— Молчи, старшина! В твоих руках сила против бояр, но та сила еще не готова! Сильный тысяцкий и вам защита от бояр, и бояр мне поможет в узде держать!

Дымы сигнальных костров сначала поднялись из сосновых боров над Юлой, перекинулись к речке Тихая Сосна, отозвались черными дымами на Быстрой Мече и побежали через Куликово поле и Зеленую Дубраву над Непрядвой через Дон к Пронску. Сторожа предупреждала: «Идет Орда на Русь!»

Черные дымы из Пронска добежали до Переяславля на Трубеже. Великий князь рязанский Олег повелел дать сигналы в Коломну, и оттуда и в Москву. Большой Орды не ждали, но и дымы сторожа понапрасну не зажигает. Стало быть, набег, грабежники идут. Ближним боярам велел собирать дружину и ждать сигналов.

Дымы обозначали путь ордынцев. Они шли изгоном о двуконь, гнали без остановок. У Красивой Мечи их сосчитали, дымы дали сигнал: «Идут о двуконь тысяча всадников!»

Прискакали гонцы из Пронска. Владимир пронский увел из города дружину, скрылся в верховьях Прони, оттуда прямой путь к Титу козельскому. Решил отсидеться в стороне.

Олег призвал бояр и старейшего среди них Епифания Коряева. Коряев старик, с Ордой умел ладить, искушен в посольских делах. Властен, ни один боярин ему не поперечит. Пришли и московские переметчики Вельяминовы: Василий и два сына, Иван и Николай. С ними и родственник ихний, московский боярин Михаил Александрович.

Олег спросил:

— Затворим ли город и будем город оборонять или уходить дружиной за Оку, дружину беречь?

Олег высок ростом, прогонист, нетерпелив и горяч. Спросил будто бы и спокойно, но жег его горячий внутренний жар нетерпения. Вельяминовы угадали характер князя. Ордынская тысяча не столь уж великая сила, но не придет ли за ней большая. Если затвориться в городе, ордынцы зажгут город стрелами, смоченными земляным маслом. Озлятся, пошлют за подмогой, тогда дружина и все боярство, как в погребе, без выхода.

Василий Васильевич Вельяминов осторожно заметил:

— Город надо оставить! Дружину сохранить!

— Московским гостям не дорог город, то не Москва, а Переяславль!— возразил Епифаний Коряев.

— Погубим и город и дружину,— не сдавался Вельяминов.

— Дружину не губить!— крикнул Олег.— Идем За Оку. Оглядим Орду, сильна ли. Ежели до тысячи всадников, встретим в поле!

Едва успели уйти из города, спустившись лесом по Оке к старой Рязани, ночью увидели с земляного вала старого города зарево над Пронском.

Олег подвинул дружину лесом к Проне и взошел на Кирицкие холмы, где когда-то рязанский князь Игорь Ингваревич встретил боем все войско хана Батыя. Если ордынцы побегут на Переяславль, то с Переяславля им путь на Старую Рязань через Кирицкие холмы.

Ордынскую тысячу привел темник Мамай. Добыча ускользнула. Гнали о двуконь день и ночь, но русская сторожа опередила, кострами просигналила тревогу. Пронск пуст, спешили к Переяславлю, на Трубеж, нашли город пустым. Пустой город страшнее города, затворившегося в осаде. В пустой город Мамай не велел входить воинам. А вдруг зажгут его оставленные в городе русы, из огня не вырваться. Мамай приказал зажечь город. Жаркий костер озарил небо. Мамай погнал своих всадников к Старой Рязани искать друншну рязанского князя. Искать не пришлось. Рязанцы ждали его над Проней, на Кирицких холмах.

В низине расступилась дубрава, распахнула поле для сечи.

Олег послал три сотни в обход противника, повел их Епифаний Коряев, чтобы ударить в спину ордынцам, когда ввяжутся в сечу. Две сотни Олег оставил в запасе и поставил к ним Василия Васильевича Вельяминова, старика хладнокровного и неторопливого.

Взвился стяг рязанского князя, подали свой глас трубы, ударили бубны, и сотни пошли ровной рысью. Хорошо пошли, учены ходить в конном строю. Тронулась и та сторона, доспевая подняться из низины на взгорье. Начиналось правильно. Епифаний Коряев как раз закончил объезд поля, вовремя сможет ударить.

Олег раскинул свои сотни вдоль леса на взгорке, чтобы Мамаю быть в низине спиной к реке. Коли рубить, то рубить так, чтобы никто не ушел, некому было бы донести жалобу до великого хана. Мамай провел своих всадников берегом реки. Из низины смотреть в гору, каждый всадник видится великаном, сотня расползается на солнечном блеске в тысячу. Да ведал Мамай, что такое мираж, умел считать противника. С пригорка Мамаева тысяча кажется горсткой карликов. Олег приободрился: неужели с одного удара не сомнет его дружина эту напасть? Только ударить, только бы сошлись конные лавы!

Олег припустил аргамака вдоль сотен.

— Я первым пойду!— кричал он.— А вы за своим князем! Оголодили, сожгли, ужель отпустим?

Поскок кованых коней рязанской дружины громыхнул громом по полю. Ордынцы мчались почти неслышно, будто копыта их лошадей не касались земли. Вот в этом-то и спасение для рязанцев, удар их сотен тяжелее ордынских. Ох, если бы ордынцы шли на сшибку! Не пойдут! Ближе, блинке конные лавы. Ордынский конный строй ощетинился стрелами. Два раза конь скакнет, летит одна стрела. Не целится ордынец, перед ним сплошная цель, не пойдет стрела мимо, поразит либо коня, либо всадника. Сшибить с коня всадника, спешить, а тогда рус — легкая добыча.

Олег ускорял бег аргамака, с рыси перешли на галоп — поскорее прорваться сквозь дождевую завесу стрел, дорваться до сшибки. Но не в кого целить копьем, некого рубить топором. Даже и без команды, даже и в бубны не ударили на россыпь, будто бы ордынский строй натолкнулся на незримую стену, будто кони споткнулись у всех ордынцев сразу, припали на колено, открыла первая линия пространство для стрел из второй линии. Дождь стрел, стена из стрел, под прикрытием этого дождя первая линия раскололась надвое, и потекли вдоль рязанских сотен всадники, пуская стрелы через плечо. На сшибку идет вторая линия.