Ликуя и скорбя - Федор Шахмагонов

За старшего среди гостей сурожан Некомат. Перед ним и ханский посол Ирынчей опускается на колено. У Ирын-чея пайцза с двумя скрещенными стрелами, у Некомата ху-фу, золотая пластинка власти. Скрещенные стрелы — посланец хана, головы дерущихся тигров — власть хана через обладателя ху-фу. Великие князья на Руси получали скрещенные стрелы, дерущихся тигров только сыновья хана.

Золотые дощечки со стрелами и тиграми — обычай давний. Записано в китайских хрониках династии Тан: китайский император Да-е в 610 году по рождеству Христову решил внести раздор в тюркские племена, осаждавшие его империю. Для этого он объявил одного из старейшин тюркского племени Шегуя главным ханом. Он послал Шегую бамбуковую стрелу и сказал своему посланнику: «Надобно, чтобы дело это шло так же скоро, как летает стрела».

Тюркский хан Шаболо Хилиши в 634 году по рождеству Христову разделил свои владения на десять аймаков и в каждом поставил одного правителя. В знак власти над аймаком каждому правителю вручил по стреле с золотым копьецом и восчатой печатью. Правители назывались «десять ше», что означало — десять стрел. Стрела была знаком власти.

Чингисхан знаком власти провозгласил тигра. А чтобы показать, что власть — это сила, повелел изображать головы дерущихся тигров. Некомат не ханский сын, не ордынец даже, он торговый гость. За что же ему дана такая власть? И ордынцы, и торговые гости, и те, кто имел дело с Некоматом на Руси, без труда догадывались, что Некомат несметно богат и за великие дары выкупил у хана пластину с головами дерущихся тигров. Но пластина не только свидетельство власти хана через Некомата, это свидетельство и того, что Некомат — довереннейший соглядатай хана и его посол.

В Москве Некомат первый раз, а знает все московские обстоятельства, знает и об обиде Вельяминовых. Старика не беспокоил. Завел знакомство с его сыном Иваном. Иван рад знакомству, напрашивается на дружбу и службу, через посланца хана с властной дощечкой надеется прикоснуться к власти. Не вернется ли место тысяцкого в род Вельяминовых, да мимо отца к нему, к Ивану, напрямую?

Не остерегся спросить:

— Что нужно сурожанам?

— Много нужно!— ответил Некомат, подливая Ивану мальвазии, что во рту испарялась, глотать не надо.

— Небогата наша земля!

— Это как смотреть!— отвечал Некомат.

— Как смотреть?— спросил Иван Васильевич.

— Мех бобровый, мех соболий, мех беличий...

— Это свободно! Тысяцкий объявит, чтобы везли мимо торга, со всех концов привезут.

— А тысяцкий не объявляет... Тогда что?

Сидели в горнице, в новорубленных хоромах Вельяминовых на Воронцовом поле; Иван Васильевич наклонился через дубовый стол к гостю.

— Наш князь — милостивец! Власти своей боится! А тысяцкий властен!

— Тысяцкий не князь! Сегодня он, а завтра князь другого поставит!

— Поставил бы, да черные люди за тысяцкого поднимутся. Тысяцкий за горожан, за черных людей, против боярства.

Некомат пренебрежительно скривил губы.

— У горожан ныне меч и самострел! Тысяцкий вооружил!

— Против бояр?— спросил Некомат.

— Сегодня против бояр, а там и против хана!

Некомат горбат, сморщено лицо, хотя и не стар, нос, как клюв у коршуна, изогнут, нависает над верхней губой, глаза черные, как угли, из-под лохматых бровей две темные точки, как каленые наконечники у стрелы. Безбород. Ручки маленькие, пальцы тонкие. Иван огромен, дебел, хоть и молод, а уже с одышкой. Тож не воин. Любит медовое вино, а еще больше греческое и фряжское, а еще более мальвазию. Очень они разные, а вот сговорились, вполголоса понимают друг друга. Иван себя хитрецом считает, а Некомат воистину хитрец, ему и притворяться хитрым не надо. Иван весь на свету, Некомат в полной тени.

Когда Иван сказал о хане, Некомат усмехнулся.

— О хане оставим! Я все королевства обошел. Нет силы, чтобы могла помериться с Ордой.

— Да кто ж думку запретит, кто надежду пресечет?

Некомат поморщился:

— Об этом и говорить неинтересно! О тысяцком думай!

— Я давно думаю, да кто защитит, ежели что...

Некомат раздвинул на груди терлик, сверкнула пуговица на терлике. Иван глаз не сводил с пластины, угадав намек.

Иван давно точил черную думку, и вот наконец-то пришла пора посчитаться с тысяцким.

Город строился, а чтобы не было пожара, каждую улицу на ночь задвигали решетками. С одной улицы ночью на другую не перейдешь, не объявив сторожам. Сторожат не княжьи дружинники, а горожане и посадские. Ночные посты проверяет тысяцкий. Один не ходит. Десяток ближних с ним. Все в кольчугах, при полном оружии: с копьями, с мечами, с топорами, с самострелами.

Иван выбрал на подмогу холопа Фролку по прозвищу Козел.  За придурковатость выбрал. Ловок был одним ударом ножа борова завалить или быка оглушить обухом и под сердце ножом. Сразу валил, и кровь не запекалась. Бегал по боярским подворьям, сенных девок портил, потому прозван Козлом. Служил, однако, исправно. Кого нужно батогами проучить, сам вызывался. Но и ему не доверился Иван. Сказал, нужно, дескать, двор одному лиходею подпалить. Ночью. Чтобы потушить не успели. Обещал показать двор.

Выбрал улицу, где тысяцкий чаще хаживал. Три ночи сряду стерег. Когда тысяцкий идет по улицам, сторожа откликаются. Наконец-то услышал, что идет тысяцкий, и указал Фролке на соседнее подворье.

— Жги, Фрол!

Сам вдоль стен, вдоль заборов неслышными шагами по снегу заспешил навстречу тысяцкому и его стражникам. Идут, не сторожатся, по оледенелой земле шаги издали слышны. Затаился Иван. Вспыхнуло хвостатым огнем подворье. Озарилась улочка красным пламенем. Стражники бегом к огню. Алексей Петрович грузен бегать. Того и ждал Иван. Пропустил мимо, со спины набежал в валяной неслышной обувке и ударил с полного замаха топором. Скользнул за угол, перемахнул через забор, через церковную ограду, еще раз через ограду, и вот на своей улице.

Зимой поздно рассветает. Не успел Иван обогнуть церковь, оглушил удар большого колокола на звоннице. За долгим ожиданием потерял ход времени, забыл, что пришло время звонить колоколам к заутрени. Испугался, подумал, что ударили в набат. Ударили московские колокола к заутрени, да так и не умолкли. Со звонниц увидели огонь, начали бить в набат. Стража подняла крик, что поражен насмерть лиходеями тысяцкий. Покатилось известие с улицы на улицу, от стражи к горожанам, от горожан в боярские хоромы. Тут пожар гасить, а тут людской пожар зачался.

Фролка Козел, как поджег подворье, кинулся бежать. Увидели стражи, как метнулась тень от огня. Настигли поджигателя. Фролка поднял кистень отбиться, куда там! То не по девкам бегать, не борова валить или быка. Кистень выхватили, самого скрутили и поволокли к огню на свет.