Не сдавайся - Кристен Эшли

на такой улице, как ваша, — это диковинка. Мне не нужно, чтобы твои соседи решили проверить и увидели, чем мы там с тобой занимаемся. Все это может потом аукнуться Итану.

— Я вдруг обнаружила, что очень устала, — объявила я, хотя это была ложь. Я вдруг поняла, что мне наплевать на то, что работающий грузовик в моем доме — это диковинка.

Мерри рассмеялся.

И его смех, просто смех в моей постели в темноте, так близко, мог быть самым прекрасным звуком в мире.

Я глубоко вздохнула и начала успокаиваться.

Мерри перестала смеяться и ободрительно проговорил:

— Вот так, детка.

Я сделала еще один глубокий вдох и успокоилась.

Мерри убрал руку с моего плеча, но только для того, чтобы завести ее в мою майку и погладить кожу на спине.

Поначалу его поглаживания не вызывали сонливости, поскольку ни один мужчина никогда не прикасался ко мне с намерением расслабить, а прикосновения Мерри были по-особому приятны.

Но на удивление быстро он сделал то, что задумал, и, растаяв в его тепле, я быстро уснула.

* * *

Я была на кухне и готовила ужин. Итан делал домашнее задание в гостиной.

Мы ждали.

Ждали, когда тот, кого мы любили, вернется домой.

— Кареглазка.

Я подошла к двери на кухне. Я знала, что он дома. Видела, как мой сын смотрел на входную дверь. И перевела взгляд туда.

Дверь начала открываться. Я почувствовала, как мой рот искривляется в улыбке, даже когда затаила дыхание.

— Детка.

Мои глаза открылись. Я моргнула, прогоняя сон. Затем перевела взгляд в сторону и увидела Мерри, одетого вплоть до кожаной куртки, сидящего на кровати рядом со мной, его рука лежала на моей шее.

— Привет, спящая красавица, — прошептал он.

Спящая красавица.

Мерри.

Мило.

Я все еще наполовину спала, но уже не была в отключке. Я был наяву.

Черт, я не знаю, была ли я когда-нибудь настолько наяву, как сейчас, глядя на великолепного мужчину, который хорошо трахался, любил моего ребенка, мою маму, меня, заботился о нас, считал, что я этого достойна, и называл меня красивой.

Заполнив голову этими мыслями, я приподнялась, чтобы положить руку на его пресс, ощущая мягкий, плотный хлопок рубашки и тугие мышцы под ней, и снова моргнула, двигаясь ближе. Проследив взглядом за мышечными связками вокруг сильного горла — одной из моих любимых частей его тела, — я нацелилась и поцеловала его прямо туда.

— Шери, — прошептал он, его рука скользнула от моей шеи вверх по волосам.

Шери.

Никто никогда не называл меня так.

Даже моя мама.

Мне это так нравилось, что у меня кружилась голова.

Или кружилось все вокруг.

Или и то, и другое вместе.

Я не знала, что именно, поскольку никогда не испытывала этого чувства.

Но я знала, что это приятно.

Обуздав это ощущение, я скользнула губами вверх по его челюсти, его утренняя щетина царапала мои губы так, что я практически почувствовала свой клитор. Я продолжала двигаться, даже когда его голова повернулась и наклонилась. Мои губы скользнули по его губам и сомкнулись.

Затем я поцеловала его, раскрыв губы и погружая язык вглубь.

Он позволил мне, не беря на себя инициативу.

На вкус он был как зубная паста и Мерри — потрясающее сочетание.

Последнее, что я ела накануне, был батончик «Бэби Рут» и банка диетического 7UP, но наверняка, все это уже давно выветрилось и, возможно, я не так уж хороша на вкус.

Мне было все равно. Я втянула его в себя, мои внутренности сжимались, словно проваливаясь в пустоту, которую нужно было заполнить, иначе я сожмусь до нуля, и единственным питательным веществом, которое я могла принять, была здоровая доза Гаррета Меррика.

Поэтому я питалась от него, проводя рукой по его рубашке от мышц пресса до груди, сжимая пальцы, притягивая его ближе к себе и получая больше.

Мерри давал и давал, пока его стон не запульсировал в моей киске, заставляя ее сжиматься.

Он отстранился и чмокнул меня в губы, а затем немного отодвинулся и заглянул мне в глаза.

— Мне нравится, как ты просыпаешься, детка, но ты выбрала чертовски неподходящий момент. Мне нужно отвезти Итана в школу.

Я подняла на него глаза и медленно отпустила его рубашку, так же медленно повернув голову, чтобы посмотреть на будильник.

Итан должен был уйти в школу ровно через три минуты.

Мой будильник не сработал.

Какого черта?

Я обернулась к Мерри.

— Итан готов к школе?

— Я проснулся, разбудил его и заставил собраться. Я приготовил ему завтрак. И он готов к школе. Просто не хотел, чтобы ты проснулась и испугалась, поэтому разбудил тебя, чтобы ты знала, что с ним все в порядке, я с ним, и ты можешь спать дальше.

Я могу поспать?

Мерри приготовила моему сыну завтрак?

Он с Мерри?

В голове у меня стоял туман.

С момента его рождения утро с Итаном принадлежало мне. С моей работой это было единственное время, которое было гарантировано — он и я вместе. Совместный завтрак. Когда он был младенцем, малышом, маленьким мальчиком, это было временем для объятий. В выходные мы вместе проводили время за просмотром мультфильмов. Перед школой — успевали поболтать и убедиться, что он готов встретить день во всеоружии.

Оно принадлежала мне.

Никто этого не получал.

Даже моя мама.

Когда я работала допоздна, она оставалась у меня и либо спала на диване, если уставала, либо уходила домой, когда я возвращалась. Если мне нужно было ехать к Феб, Вай, куда угодно, я шла за ребенком, тащила его полусонного к машине и помогала ему лечь в свою кровать.

Может, это и неправильно — заставлять ребенка менять постель посреди ночи, но мой ребенок просыпался в своей кровати, и мама была рядом, чтобы позаботиться о нем.

И он не должен был просыпаться с каким-то парнем в доме, которого он знал, но не представлял, кем этот человек был для его матери.

Мир может считать меня глупой, развратной шлюхой.

Но мой ребенок — нет.

И он никогда не должен был получить даже намек на то, что его мама была такой мамой, такой женщиной.

Никогда.

Никогда… бл*дь… никогда.

— Ты разбудил моего ребенка, — сказала я Мерри.

— Да, детка, а теперь мне нужно отвезти его в школу.

— Ты разбудил моего ребенка, — повторила я, и голова Мерри дернулась.

Затем его взгляд насторожился.

Я пришла в движение, откинула одеяло и вскочила с кровати. Быстро подхватив джинсы, засунула в них одну ногу, потом другую.