Я с тебя худею (СИ) - Донченко Татьяна

— Давайте встретимся завтра и обсудим подробности, скажем в обед.

— Думаю, это будет отлично.

Мы обмениваемся парой незначительных фраз и прощаемся. Заканчиваю разговор, кладу телефон и, прыгая на месте, тихо взвизгиваю.

— Ого, — мрачно говорит Соколов, выходя из ванной. Его лицо и кожа по всему телу такого красного цвета, как будто он зашел под душ с кипятком.

Я переполнена желанием поделиться радостью и поблагодарить его. В конце концов, это ведь была его идея — написать этот обзор. — Будь тут Милаш, он бы с радостью разделил твой щенячий восторг.

— А ты был бы не рад за меня, если бы…?

— Извини, но я не испытываю ни капельки радости, каждый раз, когда тебе звонит этот пижон, — перебивает он и садится на диван.

— Но я хотела только сказать…

— О чем я только думал? — бормочет он, превращая подушку на диване в грушу для битья. — С самого начала знал, что ты неровно к нему дышишь…

— Что?

Сажусь рядом с ним и выхватываю несчастную подушку, спасая ее от последовательных ударов.

— Что ты творишь? — сердито смотрю на его распаленное лицо и слушаю его запыхавшееся дыхание. — Прекрати, пожалуйста.

Он не смотрит на меня, прячет глаза куда угодно, меня это бесит, хочется заставить его успокоиться. Я и забыла, каким импульсивным бывает этот парень.

— Ладно, не хочешь говорить, тогда слушай, — закатываю глаза при виде его хмурой физиономии. — Если бы я не знала, что ты слишком самоуверенный, чтобы ревновать, подумала бы, что ты…

Он фыркает, раздув ноздри, вызывая у меня невольную улыбку.

— Что я — качок-недоумок?

— Переубеди меня.

Леша поворачивается ко мне делая тяжелый, протяжный вздох и устало потирает лицо ладонями.

— Что между нами, Ермакова?

— Эм…

Хотелось бы и мне это знать. Если бы не моя нездоровая одержимость Аксеновым (в которой я уже начинаю разочаровываться) и не его скорый отъезд, у нас мог бы быть шанс? Киваю на свой собственный безмолвный вопрос, но как объяснить все это Соколову. Кажется, у него вот-вот поедет кукушечка. Его уверенность в себе как рукой сняло после этого звонка. Он выглядит уязвимым как никогда.

В курсе ли он, как мне хочется обнять его в этот момент?

— Ты же знаешь, что я испытываю к тебе? — смотрит на меня исподлобья, как ребенок, ей Богу! — Кстати, еще с четвертого класса…

— Скажи, — шепчу я, теряя голос от его обжигающего огня в глазах. Мне кажется там, где он проводит по мне взглядом моя кожа начинает пылать. Еще одна сверхспособность Соколова, помимо умения постоянно заставать меня врасплох и краснеть от смущения. — Хочу, чтоб ты сказал это вслух.

- А, разве я никогда не говорил?

Шумно сглатываю и мотаю головой, уже не в силах говорить. И как вообще реагировать. Мне еще никто и никогда не признавался в чувствах.

— Кажется, это называется «неразделенной любовью», — он пожимает плечами, произнося это с легкостью и каким-то будничным тоном.

Я ворошу в памяти все школьные годы, которые, как мне казалось, он отравил своим постоянным присутствием. Но неожиданно вижу все ситуации под другим углом, и они больше не кажутся мне жуткими. Напротив, если бы тогда я хотя бы немного приспустила розовые очки и завесу неприступности, возможно расценила его поступки, жесты и слова совсем по-другому. Они показались бы мне даже… милыми. Может, права была Маруська все это время, когда говорила, что я воспринимаю Соколова в штыки, потому что сама боюсь в него влюбиться?

Придвигаясь ближе к Леше и беру его за руку, отчего от вздрагивает от неожиданности. Шепчу тихо-тихо, почти неслышно, умирая от волнения:

— Вот прям такая уж «неразделенная»?

Глава 24. Москва близко!

На утро я просыпаюсь в кольце крепких рук. Чувствую теплое, размеренное дыхание на шее и прикосновение колючей щетины к нежной коже за ухом. Все это мне в диковинку, лежу и прислушиваюсь к своим ощущениям и вспоминаю обрывки наших ночных разговоров. Мы обсуждали каждый инцидент и каждую нашу стычку в школе. Если бы мне сказали, что я проведу ночь у красивого парня, который не притронется ко мне и пальцем, но я все равно буду считать эту ночь лучшей в своей жизни — я бы покрутила у виска.

Осторожно приподнимая руку Соколова, я медленно выползаю из постели и тихо пробираюсь в ванную. Леша даже не шевелится, так крепко спит.

С зеркала на меня смотрит сонная, помятая, но какая-то другая версия меня. Мои глаза еще никогда так не лучились счастьем, как сегодня.

«Все-таки, я в него влюбляюсь, блин!» — обезоруживающая и откровенная, но, все же, очевидная констатация происходящего. Разве могло быть по-другому? Мы же проводим почти все свободное время вместе. Лучше, чем Соколов меня знает только Маруська. Но это не точно.

Привожу себя в порядок, переодеваюсь в джинсы и немного подкрашиваю глаза, чтобы придать лицу свежести. Когда я выхожу из ванной, Леша уже не спит. Он сидит на краю постели и трет заспанное лицо.

— Доброе утро, — он такой смешной спросонья, не могу удержаться от улыбки. Подхожу к нему и тереблю его и без того спутанные волосы. — Как спалось?

— Слишком мало, — ворчит он, заключает меня в объятия и утыкается лбом в мой живот.

— Хочешь приготовлю блинчики?

— В моем доме отродясь не было муки, Ермакова… и в твоем не должно быть.

— Диктатор! — с усмешкой комментирую я, листая меню быстрой доставки в телефоне. — Я говорю о диетических блинчиках по рецепту Хасанова.

Быстро нахожу все необходимые ингредиенты в телефоне и заказываю доставку. Пятнадцать минут, которые у меня есть в запасе, хочу потратить на приятности.

— Тима очень крутой повар, — соглашается Леша, отклоняясь от меня. — Иногда я поражаюсь, как ему приходят в голову все эти рецепты? Из обычных продуктов, он умеет создать шедевр. Мы с ним даже ресторан диетического питания хотели открыть, представляешь?

— Очень хорошо представляю! Нам в городе таких мест не хватает.

— Жаль, что теперь с этими планами придется повременить… по крайней мере, лет на пять. Пока я отучусь.

— Ох уж эти планы, планы… — грустно вздыхаю я и сажусь рядом с ним.

Он падает на спину и тянет меня за собой. Я хохочу и сопротивляюсь.

— Ложись давай, обломщица! — ворчит он. — Вечно с тобой все идет наперекосяк.

— План А, План Б… Всегда есть вариант В, — деловито изрекаю я, а Леша все-таки заваливает меня на спину и ложиться сверху, придавив весом своего тела.

— В? Властью, данной мне от природы и В-вредностью, доставшейся от всех женщин на планете, наделяю тебя Соколов Алексей во-от такой огромной головой от мыслей, которые ты вчера вложила мне в голову… — он смеется и добавляет, — …и во-о-от такими звонкими яйцами.

Мы оба заливаемся громким смехом.

— В-воздержание, — исправляю я, все еще хохоча.

Леша перекатывается с меня обратно на спину и замолкает. Я поворачиваю голову и смотрю на его задумчивое лицо.

— Ты в самом деле считаешь, что я бы сделал это? — слышу внезапное волнение в его голосе. Леша пялится в потолок и ждет моего ответа, а когда не дожидается, поворачивается и ловит мой потерянный взгляд. — И кто бы я был после этого?

— Мужчиной?

— Разве что, озабоченным неандертальцем… Ермакова, что за бред? — он поднимается на локте и заглядывает в мои глаза. — Ты серьезно думала о плане А? — киваю, а его глаза расширяются. — И ты бы согласилась?!

Я закусываю нижнюю губу и снова несмело киваю. Соколов хватается за голову и со стоном падает на подушки.

— Я понял в чем моя проблема: я всегда даю тебе понять чего хочу, но оставляю последнее слово за тобой. И, походу, даю тебе слишком много власти…

— Да, это ты зря. Надо было надавить. Чуть-чуть…

— Я уже понял!

— Все равно, спасибо. Мне нравится чего мы достигли за эту ночь. Это было гораздо интимней и важней, чем… все остальное.

Леша касается моей руки и переплетает наши пальцы. Я ощущаю себя совершенно невесомой от этого жеста.