Из Тени (Dragon Age) - Krilena

то виновата она, а не он, что не обучил её, рабыню, как надо справляться с шакалами Тевинтера.

Кальперния, которая могла сравнить подход своего нового наставника лишь с подачками Эрастенеса, с придыханием довольствовалась и этим, смотря на идола глазами, полными преданности и восторга. Однако даже тогда она понимала, что Корифей никогда не будет ей другом, он не простит ей слабости, не выслушает, потому что он в первую очередь идол, слишком возвышенный, далёкий, божественный. Он поведёт их в великое будущее, и ему не положено отвлекаться на низменные проблемы своих подчинённых, даже самых приближенных. Вот и получается: даже находясь под покровительством нового бога, магесса так и осталась одна.

И вот она встретила второго магистра.

В тот самый день, идя на встречу по берегу озера Каленхад, чтобы исполнить приказ Старшего, Кальперния ожидала, что ей придётся иметь дело с магистром или спесивым, как Анодат, или свихнувшимся в своём учёном фанатизме, как Эрастенес. А встретила мага, который был учёным в самом хорошем смысле этого слова, увидел потенциал и согласился её учить, по-настоящему учить. Она была восхищена.

И со временем, после всего того, через что они прошли вместе, это восхищение лишь укоренялось. Безумца она считала чудным, со своими архидемонами в голове, даже отчасти глупым, раз он верит словам какой-то там Инквизиции, а не своему сородичу, но ещё никто не сделал столько для неё, сколько он. Как бы Корифей не ценил её вклад в их общее дело, но рискнул бы он ради неё жизнью, чтобы спасти, позволил бы выказать слабость? Нет, конечно же, нет: её идолу не до подобных глупостей. Позволил бы Марий себя вновь обнять, вновь сесть рядом, выслушать, просто поддержать? Нет: он однозначно дал понять, что больше их ничего не связывает, если только вражда, поскольку, как Кальперния узнала, он вступил в Инквизицию. Увидел бы Эрастенес её потенциал, стал бы помогать его развивать правильно? Ещё чего: этот старый хрыч и свою мантию порой увидеть не мог, даже если на ней сидел.

А Безумец сделал всё это. И окончательно произвёл неизгладимое впечатление, когда взялся за свою роль наставника с полной самоотдачей: как учил, так и стимулировал к самообучению, как хвалил, так и контролировал.

Именно тогда магистресса решила, что нашла близкого по духу человека, перед которым не нужно притворяться магистром, который не кичился своим происхождением, который подарил ей знания, не те случайные, как выуженные ею в библиотеке хозяина, а настоящие, способные помочь ей стать сильнее, значимее.

Если мужчина решил тогда, в водах Вентуса, её спасти, рискнув собой, значит, он считает её нужной. Если он беспокоится за неё, заставляет учиться на своих ошибках, совершенствоваться, значит, он считает её важной. А раз позволил быть ближе, коснуться себя, обнять, значит, он не считает себя недосягаемым для неё, а её — чужой.

Это, разумеется, будоражило бывшую рабыню, побуждало всеми силами хвататься за человека, для которого она не пустое место.

И поэтому так больно было осознавать, что из-за одного маленького, случайного недопонимания и сновидец от неё отвернулся. Поэтому она, бросив дела Венатори и приказы Старшего, направилась на его поиски. Поэтому сейчас стоит, крепко держится и не может сдержать слёз от безвыходного понимания, что в любой момент мужчина может уйти, как ушёл в Киркволле. Но на этот раз он окончательно разорвёт их отношения. Как разорвал Марий.

Лишь из-за глупого недопонимания.

И она вновь останется одна.

Но пока опасения её не подтверждались. Её руки никогда не были аристократически элегантными, зато — сильными, привыкшими к тяжёлому труду, поэтому вырваться хромому магу было бы проблематично, да он и сам не спешил.

За время её воистину нервного срыва Безумец просто стоял, молчал, не считая необходимым как-то ещё реагировать. Кричать, ругать за её слезливую несдержанность, тем самым разрушив то, к чему их встреча идёт, он не собирался. Жалеть также было бессмысленно, поскольку так она ещё сильнее расслабится, позволит себе ещё больше допущений, пуще разревётся. Зато, предоставленная сама себе, своим мыслям, она быстрее с ними разберётся.

Спустя несколько минут внезапно накатившие слёзы также внезапно спали с её лица, и девушка затихла. Всё ещё вцепившись в плащ, Кальперния с первых секунд здравого сознания пыталась предугадать реакцию мужчины. Если он ещё не оттолкнул, это не значит, что он уже не приготовил какое-нибудь страшное заклинание из мести за её наглость. Но не обнаружив в воздухе подобного заклинания и почувствовав, как его руки вполне себе аккуратно удерживали её за талию, магесса перестала прятать глаза и утыкаться лбом в острую ключицу, а, наконец, подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Магистр молчал, но совсем не ожидаемо, для неё, смотрел. Взгляд был осуждающий, ведь она столько правил приличия поломала, и сама опозорилась, и наставника выставила в не лучшем свете, однако он разбавлялся теплотой понимания, терпеливого снисхождения, которое мужчина проявил вместо тысячи слов и ругани. Кальперния даже замерла, боясь испортить этот момент, разрушить тишину и увидеть в белых глазах уже настоящий гнев.

Но гнева так и не появилось.

— Мне, конечно, были известны различные бесчестные женские ухищрения, чтобы добиться своего. Но сегодня я вновь был удивлён вашей изворотливостью.

— Это не умышленно, — тут же ушла в отрицание магесса, боясь, что её срыв будет воспринят как осознанная манипуляция.

А потом от осознания собственного поступка ей стало так стыдно, что она захотела вновь спрятать взгляд, а за ним — и голову. Однако теперь мужчина не дал ей этого сделать. Его по-аристократичному изысканные и утончённые пальцы невесомо прошлись по её щеке, совершили движение, будто убирали кокетливо выпавшую прядь волос, хотя таковой и не было, поскольку её вновь сложная причёска крепко удерживала все волосы. Это движение умышленно должно было разрушить оставшуюся границу между ними, поэтому когда его пальцы коснулись её подбородка, не давая ей опустить голову, а наоборот, подняли, близость уже не казалась неуместной. Но затем магистр разрушил и её, наклонился сам и поцеловал.

Этот поцелуй был без лишних страсти и пылкости, чтобы не давать лишних намёков и ими самими не отпугнуть. Поцелуй был тёплым, трепетным, чтобы показать его важность, серьёзность, что всё это не просто шутка, настолько подлый розыгрыш. И напоследок поцелуй был слишком невесомым, призывающий маняще поддаться, но и дающий ложную иллюзию, что продолжать или нет — её выбор, и он не принуждает к ответу.

К ответу маг, действительно, не принуждал, но сделал всё, чтобы его получить. И это случилось. Преодолев секундное