Ручей повешенной женщины - Луис Ламур

Или он сам решил прийти? Я так толком и не понял.

Док внимательно осмотрел заплывшие синяки и ссадины на моем лице.

— У тебя останутся шрамы на всю жизнь, — сказал он.

— Что ж, судя по всему, это ненадолго.

— Ты ведь сделал это, разве не так?

— Да нет же, черт побери! — взорвался я.

Док велел мне снять рубашку. Осматривая меня, он задавал то один, то другой вопрос и мало-помалу вытянул из меня всю эту историю целиком. Правда, никак услышанное не прокомментировал, лишь постукал мне по ребрам и смазал каким-то снадобьем мою израненную руку.

— Трупы нашли? — спросил я. — Энн будет вне себя, если узнает, что тело ее брата оставили брошенным на съедение волкам.

— Волки их не тронули, Пайк, — ответил Финнерти. — Я лично осматривал трупы, когда их привезли в Майлс-Сити.

— Жаль, что ты не был с нами, — сказал я. — Фарлея тяжело ранили. Его здорово растрясло на санях, а он потом еще в седле ехал. Ты не поверишь, но ему вроде бы становилось лучше. Думаю, он выкарабкался бы, если б его не добили.

Финнерти ничего не ответил. Свернув самокрутку, он сунул ее в рот и проговорил:

— О санях я впервые слышу. Значит, Фарлей был ранен?

— Роман Белен, — пояснил я, — набрал себе личный отряд виджилантов. Для него Фило Фарлей был всего лишь одним из поселенцев, а все поселенцы — скотокрады. Белен не знал, кто такой Фарлей, откуда он родом и кто его друзья. Да его это и не заботило. Фарлей рассказал мне, что Белен напал на него, на безоружного, и ранил. И повесил бы, если б Фило не удалось бежать. Вот я и стал им помогать. Фарлей был не в состоянии ехать верхом, поэтому мы соорудили сани.

— А куда потом делись сани?

Тут я рассказал Доку про засаду на перевале в Кухонных горах и про то, как мы потеряли сани.

— А знаешь, — сказал Финнерти, — ведь тебя обвиняют еще и в убийстве Джонни Варда.

— Что ж, почему бы и нет? Ведь меня уже обвинили во всевозможных преступлениях, сгодится и Вард для ровного счета.

— Это тоже работа Белена? — спросил Док. Он не сводил с меня пристального взора своих серовато-стальных глаз и, покусывая кончик самокрутки, ждал ответа.

— С этим я и сам не разобрался.

В нескольких словах я рассказал про следы коня в мокасинах, не утаив даже и того, что нашел точно такие же следы близ жилища Фарлея.

— Одно время я подозревал ту странную женщину. Но ее мул был без мокасин, хотя копыта у него и впрямь крохотные.

— Что еще за женщина?

Пришлось рассказывать и про встречу с этой женщиной, и про то, как она разбила горшок с бобами во дворе Фарлея.

— А эта женщина — как она выглядела?

— Ну, такая здоровенная, высокая… И, похоже, малость глуповата. Носит старое мужское тряпье размеров на пять больше, чем ей было бы впору. Я, признаться, даже испугался ее. Еще бы, появляется, точно призрак.

— Пайк, когда ты впервые появился в этих краях?

— Я? Году, думаю, в 74-м, но совсем ненадолго. Потом вернулся в 79-м, а потом еще несколько раз наведывался. А работал здесь где придется.

— Значит, тебя не было в наших краях, когда тут орудовал Клайд Орум?

— Да, судя по рассказам, тогда и Майлс-Сити-то еще не было.

Док Финнерти вытащил из кармана сигарету и протянул мне.

— У Клайда была семья. Я, Пайк, ездил по всему Западу, забредал и на юг в Вирджиния-Сити. Я знал Орумов.

— Неужто?

— У Клайда Орума была сестра, намного моложе его. Она боготворила землю, по которой тот ходил. Но, похоже, она была малость не в себе.

— Я слыхал, Клайд и сам был со странностями.

— Так ты понял к чему я клоню, Пайк? Если бы, скажем, Лотти Орум и впрямь появилась тут, у нее бы нашлись все основания убить Джонни Варда. Ведь тот был в отряде, захватившем Клайда, а потом свидетельствовал против него в суде.

— А как насчет Коротышки Коунса?

Финнерти пожал плечами.

— Не знаю, хотя у нее и тут могли найтись свои причины.

— Док, не можешь ли передать словечко Элвинам? Ведь Энн Фарлей, чтобы там ни болтали, жива. А эта орумовская сестрица, увидев Энн, скорее всего решила, что она — женщина Фило. Думаю, эта бабища имела виды на Фарлея.

— И что же?

— Значит, она может убить Энн. Ведь никто из убитых не ожидал от нее подвоха…

Когда Док ушел, я снова растянулся на койке и уставился в потолок. Что ни говори, а после беседы с ним я почувствовал себя гораздо лучше. Вот если б теперь выбраться отсюда… Покатав в пальцах сигарету, я отложил ее на подоконник — про запас. Рука уже не так болела. Док сказал, что рану нужно дважды в день промывать горячей водой с эпсоновской солью. Я слышал, как он давал тюремщику на сей счет указания.

Глава 19

Где-то через час после ухода Дока Финнерти тюремщик принес мне чашку кофе и просунул ее сквозь прутья решетки.

— Док считает, что ты влип в скверную историю, — заметил он.

— Не он один так считает, — отозвался я.

Когда стемнело, я подошел к окну и взял сигарету. Сделав несколько затяжек, потушил окурок и улегся на койку.

Часа в два ночи я проснулся. Мой мирный сон нарушила какая-то возня и шум. Дверь соседней камеры отворилась и туда кого-то втолкнули. Потом тюремщик ушел.

На какое-то время воцарилась тишина. Потом койка в соседней камере заскрипела и знакомый голос спросил:

— Эй, кто там?

— Это я, Пайк, — ответил я. — За что тебя?

— А как ты думаешь? За скотокрадство. Я ведь на славу поработал… А тут подоспел этот чертов Фарго, пропади он пропадом. Все равно ничего у него не выйдет, коровы-то уже вывезены. Вот выйду отсюда — сорву хороший куш.

Я сразу узнал этот голос, узнал знакомые хвастливые вотки. Это был Ван Боккелен. Мне с самого начала следовало бы догадаться, что он замешан в скотокрадстве. Ведь кража скота — самый доходный вид мошенничества в наших краях.

— Думаешь, тебе удастся выйти сухим из воды? — осведомился я.

— Дурак ты, Пайк! Ведь в этих краях лучшие судьи, каких только можно купить за деньги. И, поверь, я их куплю. Даже если дойдет до суда, меня отпустят. Найму хорошего адвоката и докажу, что ни в чем не виноват. Да и вообще, скотокрадство — пустяки.

— А ты ловкач…

— Я-то не чета тебе, — обронил он презрительно. — Уж во всяком случае, я здесь за дело.

Тут он меня уел. Я отвернулся и снова попытался заснуть.

Но примерно через полчаса он снова окликнул меня:

— Эй, Пайк, есть идея! Давай дадим деру, а?

— Отстань.

— Ну и черт с тобой!

На том наш разговор и окончился.

Моя рука постепенно заживала. Но для того, что я задумал, она была еще не готова.

В полдень шестого дня моего пребывания в заключении дверь внезапно распахнулась, и я увидел Джима Фарго с ключами в руке. Он сказал: