Ручей повешенной женщины - Луис Ламур

Энн заставила меня перед уходом выпить чашку чая. И он явно пошел мне на пользу. Признаться, никогда не считал чай напитком, достойным мужчины. Однако Фило не раз пытался переубедить меня, объясняя, что чай хорош при переохлаждении или после тяжелых потрясений.

Путь к ручью, у которого лежала винтовка, показался мне вечностью — в таком уж я находился состоянии. Мальчугана я оставил с Энн. От коня сейчас зависела наша жизнь, а за последние дни ему и так крепко досталось. Поэтому мне хотелось, чтобы он ни шагу не ступил, если этот шаг не направлен в сторону Майлс-Сити.

Найти винтовку оказалось нетрудно. Увидев следы и отыскав место, где лошадь скинула своего седока, я просто шел по дуге и вскоре достиг цели. Винтовка упала в сугроб, но находилась в хорошем состоянии.

А что сталось с конем? Я осмотрелся по сторонам, но, увы, коня поблизости не было.

Так что пришлось мне возвращаться обратно, но все же на душе у меня стало гораздо спокойнее. В карманах мертвеца я нашел шесть патронов, и еще шесть находилось в винтовке. Двенадцатью выстрелами можно многое сделать.

Да, подумал я, неважные помощнички у Романа Белена. Со своими наемными убийцами он ринулся в погоню за тремя мужчинами и одной девушкой. И вот из десяти четверо покойники. Сейчас главное, размышлял я, доставить Энн к врачу. А уж потом… Потом не худо бы взглянуть на Романа Белена через прицел винчестера. Всего лишь разок взглянуть — больше и не потребуется.

Глава 18

Майлс-Сити мало походил на обычные ковбойские городки — ведь рядом с ним находился Форт-Кеог. Там жило не менее тысячи человек: солдат и гражданских служащих. Да и погонщики быков с «Бриллиантового Р» немногим уступали им в численности. Эти последние в те редкие минуты, когда не слонялись бесцельно по улицам, затевая драки с солдатней, представляли собой немалую силу, к мнению которой прислушалось бы любое собрание. И в случае чего я, признаться, сильно на них рассчитывал.

Если бы мы въехали в город после наступления темноты, я бы мог отвезти Энн прямиком к «Интерокеанскому отелю», который теперь гордо именовался «Маквин-Хаус». Отель стоял на главной дороге.

Вечером того дня, когда я нашел Энн, мы пустились в дорогу и, проскакав около десяти миль, остановились на ночлег. Одеяло, которое я снял с убитого коня, и моя куртка из овчины защищали нас от холода.

Поднявшись перед рассветом, мы проехали еще немного и снова остановились на отдых. Потом двинулись дальше, осторожности ради держась по оврагам и низким лощинам. К концу дня мы находились не далее нескольких миль от города.

Там, затаившись в низине возле притока Тонги, мы дождались темноты. Энн была так бледна, что я не на шутку тревожился за нее.

— Энн, — я взял ее за руки, — осталось совсем немного. Мы приедем в город, в «Маквин-Хаусе» ты будешь в безопасности. Там ты найдешь друзей.

— А ты как? Что ты будешь делать?

— То, что и должен, — отозвался я. — Собираюсь повидать шерифа и рассказать ему про Фило и Эдди. За ними пошлют повозку.

— А потом?

Она была не из тех, кого легко одурачить. Да мне и не хотелось лгать ей. Поэтому я пожал плечами и отвернулся, все же проронив:

— Полагаю, дальнейшее — дело шерифа.

Энн приехала из Англии совсем недавно, а там привыкли чтить закон и полагаться только на закон. Что ж, так должно быть везде. Но здесь, на Западе, случается, что закон не всюду поспевает. Да и вообще тут предпочитают самостоятельно улаживать свои дела. Во всяком случае, с Беленом я собирался разобраться без посредничества закона.

Когда мы поскакали по дороге к городу, я услыхал вдалеке гудок паровоза. Этот заунывный, протяжный звук всегда будил во мне тоску по тем местам, где я еще не побывал. Вот и сейчас во мне проснулось то же чувство.

Мы добрались до «Маквин-Хауса» уже поздним вечером, спешившись, я помог Энн спуститься.

Мы вошли в гостиницу. Первой, кого мы встретили, оказалась Верна Элвин. Она была женой одного англичанина, гостившего в Мисслшелле, и старинной подругой Энн. Поэтому я со спокойной душой оставил там девушку и собрался уходить. Но Энн окликнула меня.

— Барни, приходи повидаться со мной. Приходи завтра же.

— Непременно, — сказал я. — Обязательно.

И все же я был убежден, что вижу ее в последний раз. Я понимаю, после всего, что нам с ней довелось перенести, эта девушка могла сказать совершенно невероятные вещи или даже сама поверить в них. Но когда она отдохнет денек-другой и придет в себя, то я, оборванный ковбой, окажусь последним человеком в мире, которого она захочет увидеть.

Да и дел у меня было по горло.

Я вышел из гостиницы, вскочил в седло и поскакал к платной конюшне, где оставил коня на попечение конюхов. На улицу я вышел с винтовкой в руках.

Вообще-то Мэйн-стрит не Бог весть какая улица — просто ряд строений, многие из которых по фасаду обиты грубо отесанными досками. В окнах домов горел свет. А прохожих было не слишком много.

Надвинув на глаза шляпу и с винтовкой наперевес, я побрел по улице в направлении салуна Чарли Брауна.

Первым же, кто попался мне на глаза при входе в салун, оказался Роман Белен.

Увидев меня, он застыл, словно льдом его сковало, перетрусил, значит. Но нет, недооценивал я Белена… А он оказался проворным малым.

— Шериф! — крикнул он парню, стоявшему у стойки бара. — Арестуй его! Это он со своим черномазым убил Фарлеев. Убил их обоих, а потом, когда мы пытались захватить его, стрелял в моих людей!

Я этого совсем не ожидал, и такой поворот застал меня врасплох. Я заорал:

— Наглая ложь! Ты сам знаешь, ты…

— Арестуй его, шериф! Ведь он еще кого-нибудь убьет!

Чуть отступив от стойки, шериф сказал:

— Отдай винтовку, Пронто. Ну же. Отдай винтовку мне.

— Шериф, он лжет! Он и его подручные… Это они убили Фило якобы за скотокрадство. И еще они убили Эдди Холта, моего компаньона, и…

— Сперва отдай мне пушку, — перебил шериф, — а потом потолкуем.

В салуне находились люди, которых я считал своими друзьями. Но двое ковбоев Белена с кольтами в руках встали в дверях. Если бы началась стрельба, пострадали бы невинные люди. Я протянул винчестер шерифу.

Когда меня швырнули на койку в тюремной камере, я не потратил ни минуты на сожаления или там… раздумья, а просто задрых. Собственно, к тому времени, когда меня привели в тюрьму, я уже брел полусонный. Я не сознавал происходящего, безвольно, даже с облегчением пустил все на самотек. И счет времени я потерял. И теперь, рухнув на койку, даже не нашел в себе сил стянуть сапоги.

Все куда-то уплыло. Потом я почувствовал, что кто-то трясет меня за плечо.

— Ты что, собираешься спать вечно? К тебе пришли.