Партия для ловеласа - Вера Колочкова

Катька, встретив Веронику в прихожей и не дав даже снять шубы и сапог, быстро потащила ее к себе, прижав палец к губам — молчи, мол…

— Пока Александра Васильевна твоя почивать изволит, пойдем-ка немного пошепчемся. Ну и натерпелась я сегодня страху, Верка! Ох, натерпелась!

— А что такое? Тебе удалось выследить тайную банду? Или проникнуть к ним засланным казачком с нужным письмишком? — расстегивая шубу, устало улыбнулась Вероника. — Давай рассказывай, разведчица ты моя смелая…

— Вот зря ты надо мной потешаешься, Верка, зря. Вот откуда в тебе столько легкомыслия, скажи? Отдала такие деньжищи в чужие руки, и смешно ей!

— Не знаю, Катька, откуда. Из бывшей хорошей жизни, наверное. Хорошая была, кстати, штука…

— Что, легкомыслие?

— Нет, прошлая жизнь…

— Ну да. Наверное. А тем более хорошей она покажется тебе после всего того, что я сейчас расскажу!

— Давай рассказывай, чего уж. Не тяни.

— Верка, ты только в обморок не падай. Я ведь видела сегодня твоего Стаса. Живого, здорового и даже в меру упитанного. Никто его, как оказалось, ни в каких застенках не держит и каленым железом из-за мифических долгов не пытает. Веселый он был, спокойный такой. С другой бабой вовсю обнимался…

— Погоди, погоди, Катька. Дай сообразить…

— Да чего тут соображать-то особенного, Верк? Кинули тебя, как лохушку последнюю, вот и все твое соображение!

— Ой, погоди, Катька! Не тарахти так! Расскажи все по порядку — где ты его видела?

— Ну, где, где… Я ж этому твоему мужику, которому ты деньги отдала, основательно на хвост упала. Он за угол зашел и в машину сел, и я тоже машину поймала, за ним поехала. Ох и хлопотное ж дело оказалось — шпионское это преследование! И дорогое, между прочим! С меня водила, которого я к этому делу невзначай приспособила, столько бабок успел вытащить! Перетрусил, пока мы за Валерой твоим ехали. Особенно когда на окраину города вырулили. Пришлось ему накинуть еще для храбрости…

— Ну, Кать, ну, не тяни… Давай без подробностей, а? Где ты Стаса-то видела?

— Ничего себе, без подробностей! Я столько пережила, можно сказать, жизнью рисковала, а она — без подробностей! Несправедливо, однако…

— Ладно, чеши с подробностями, — махнув рукой, смирилась со своим нетерпением Вероника. — Давай выкладывай все свои детали…

— Ага, выкладывай… Сама сбила с толку, а теперь выкладывай ей! — совсем по-детски обиженно потянула губы Катька, но страстное желание обсудить днем увиденное обиду все ж пересилило, и желтый нахальный глаз загорелся прежним любопытством к частной Вероникиной жизни. И любопытство это Веронику отчего-то вовсе не раздражало — вот же странное дело. И даже наоборот, она и сама с удовольствием, бывало, ублажала это неуемное Катькино любопытство и готова была раскрыться подруге дочиста, до самого своего потаенного основания. Почему, интересно? Маме никак не могла, а Катьке — запросто. И без всякого страдальческого напряга. Как и должно быть. Как числится все это в списках обыкновенной и стандартной женской дружбы… — Ну вот. Приехал твой Валера на самую что ни на есть захудалую окраину — я сроду там и не бывала даже. Остановился у хиленького такого частного домика. В калитку, смотрю, как хозяин зашел. Ну а я из машины выскочила и припала быстренько к щелке в заборе. И вижу — на крылечке твой Стасик стоит. Совершенно живой, совершенно здоровый. А потом из дома еще и деваха какая-то полураздетая выскочила и прилипла к нему всем телом — замерзла будто. Так и повисла на нем, как змеюка какая. А Валера этот изо всех сил на Стаса вдруг орать принялся — я и не поняла даже, чего он от него хочет-то. Такой крутой мат стоял… Вроде как Валера этот обвинял его в чем или требовал чего, может… И девка эта все слово свое пыталась вставить — вроде как защищала Стаса твоего, или не поняла я толком… Не понравилась она мне. Особенно голос ее не понравился. Прокуренный такой насквозь, как у мужика.

— Катьк, да этого просто не может быть! Ты обозналась, наверное. Ты Стаса и видела только один раз всего! Конечно обозналась…

— Нет, Верка, не обозналась. Он у тебя парень заметный, знаешь ли. Его трудно с кем-то спутать. Красивый, как певец или актер какой с Костькиных вон постеров — вся стена, гляди, такими оклеена… А от красоты такой и головушку потерять запросто можно. Ладно, не переживай, Верка, бывает. Не ты первая, не ты последняя…

— А Валера что, прямиком от Синего бульвара туда поехал? Или заезжал куда?

— Нет, не заезжал. Точно не заезжал, даже из машины не выходил. Я за ним так все и ехала с самого начала.

— Тогда это не Стас, Катька! Ты точно обозналась! Это не может быть он! Чего ты там могла в щелочку заборную разглядеть вообще! Да к тому же и видишь плохо! Конечно же, не он…

— Он, Верка, он. Уж не настолько я слепая, чтоб человека не разглядеть. И чем быстрее ты в это поверишь, тем лучше для тебя же будет! Тебе что, за себя обидно стало, да? Или денег жалко? Да брось! Что ж теперь? Ну, лоханулась, с кем не бывает…

— И ничего я не лоханулась! И вообще… Не твое это дело, поняла? Кто тебя просил шпионить? Я просила? Сама не разглядела ничего толком, а туда же, выводы делаешь! Не мог он со мной так, не мог! Деньги эти Валера кредиторам его повез…

— Ага… Которые его в застенках держат… — насмешливо произнесла Катька и улыбнулась грустно и понимающе. — Очнись, Верка. Ты что, не поняла еще, что тебя просто кинули? Стас и кинул. На пару с этим Валерой. Развели на деньги, как дуру последнюю. Ох, глупенькая…

Вероника, ничего больше ей не возразив, вдруг поднялась со стула и поспешно выбежала из комнаты, сама испугавшись вспыхнувшего внутри сопротивления. Никогда она не считала себя простодушной и наивной, а уж глупенькой — и тем более. Не хотела она быть обманутой. Вот не хотела, и все! Полагалось бы, конечно, сейчас взять да посидеть-поохать вместе с Катькой над своей самоотверженной глупостью, да только она б не сумела. Потому что не могли быть Катькины слова правдой! Не могли! Это что же получается? Она Игоря потеряла из-за этого Стаса, а он с ней вот так смог поступить? Кинула родного, самого ей близкого человека в омут ревности и боли, купившись на красивую, да еще и жестокую глянцевую картинку? Нет-нет, принимать в себя эту правду было просто невыносимо…

Тяжкое сопротивление вдруг снова вспыхнуло в ней яростно и обратилось немедленно в гнев. В самый настоящий и такой сильный, что она задохнулась и в сердцах хлопнула дверцей кухонного шкафа. И сама себя испугалась — чувство-то было незнакомым совсем. Неуютным и обжигающим, но странным образом придающим силы. Так, с гневом этим об руку, она и зашла в комнату к матери, неся в трясущейся руке тарелку с разогретым для нее ужином.