Спасение утопающих - Вера Колочкова

Вера Колочкова

Спасение утопающих

Если дочь приносит в подоле —

Это ради жизни на земле?

Глава 1

Довольно противная штука – эти затяжные октябрьские дожди. Особенно в родном Питере, и без того ветрено-сыром и промозглом. Особенно утром в понедельник, когда после катастрофически быстро образовавшейся телесно-воскресной лености надо собираться с духом и вытаскивать себя из теплой постели. Вытаскивать и идти в свою престижную гимназию, будь она неладна… Ну вот почему, почему надо учиться именно в гимназии, среди этих маленьких снобов? Почему не в обычной школе? Хотя какая теперь разница, в ее-то ситуации… Какая разница, в каком месте оскандалиться? Неминуемо и жестоко оскандалиться. Еще, наверное, недели две-три, и…

А может, вообще с постели не вставать? Утро понедельника, дождь, лень… Хотя чего уж себя обманывать – сколько же можно. Все равно обманом этим в прежнюю жизнь себя не впихнешь. Пора, наконец, отдать жесткий отчет, что леность понедельника – это совсем не то чувство, которое держит ее под одеялом. Оно вообще из прошлой еще жизни, это чувство. Из той, из счастливой, по-детски наивной и капризулистой, когда совершенно справедливо полагаешь, что нет ничего на свете более противного, чем проклятое утро понедельника. И не подозреваешь даже, что «противное» – это, оказывается, совсем другое. То самое, взрослое, и непривычно-тяжелое, и безысходно тягостное или какое там еще, господи… «Противное» – это когда даже мимо зеркала нельзя пройти! И зачем, зачем она тогда, в своем беззаботном еще детстве, настояла на этом огромном зеркале в своей комнате? Захотелось на себя в полный рост любоваться, видите ли. Каждый день. Вот теперь и любуйся! Проходи мимо и взглядывай испуганно, не выползают ли коварно наружу первые признаки сложившейся в организме нехорошей ситуации. Или не взглядывай, проскакивай мимо прытким зайчиком. Может, недельку еще и попрыгаешь. А дальше-то что? Потом-то что делать с этой нехорошей ситуацией в свои школьные семнадцать? Нет ответа. И выхода тоже никакого нет. Эх, где же вы, прежние ветрено-сырые и промозглые понедельничные утра, противные потому только, что тело разленилось за выходные и сопротивляется такой малости, как раннее вытаскивание себя из постели…

Хотя, если судить по большому счету, сложившуюся в ее юном организме нехорошую ситуацию можно признать, наверное, совершенно жизненной. Обычной даже. А для женщин, умудренных своим многолетним женским опытом, даже и самой заурядной. Уж они-то наверняка знают, что им со всем этим беременным хозяйством делать – или радоваться, или досадовать, или бежать куда, чтоб принять срочные меры по его ликвидации. А вот она, Даша Кравцова, совсем не знает. Она про многое знает, а вот про это – хоть убей! Да и не стремилась она никогда к этим знаниям. Как-то и не нужно было. Зачем? Только голову засорять. Девушкой она была разумной, а для своих семнадцати еще и чересчур прагматичной. И цену себе знала. И все у нее шло в жизни по правилам – в семье росла совершенно полной, то есть с настоящими, живущими с ней бок о бок благополучными мамой-папой, в лихом тинейджерстве, как другие, долго не засиделась, красоту лица природно-естественную в погоне за обманчивой подростковой стильностью не потрепала и даже с местом для получения высшего образования сумела заранее определиться. И даже попасть на это место должна была очень легко. А после окончания института в Дашины хорошие жизненные планы входило такое же хорошее замужество – чтоб непременно по большой любви. Это уж потом она должна была, следуя всему и далее такому же хорошему, родить себе ребеночка. Или даже двоих детей. А тут вдруг такое – без планов, без института, без замужества…

И что теперь? Как быть-то? Отдавать на откуп растущей в ней ситуации свою хрупкость-стройность да такую приятную, старательно натренированную во всех местах мышечную упругость? Они что, вот так, ни за здорово живешь, должны пропасть в распирающем ее изнутри существе, имя которому – нежелательная беременность? Родить себе ребеночка, школу даже не закончив? Нет-нет, надо что-то делать, надо срочно что-то делать! Только вот что?

Тяжко, со всхлипом, вздохнув, она снова нырнула под одеяло, свернулась клубочком. Услышав из прихожей бодрый мамин голос, быстро сунула голову под подушку. Вот всегда у мамы так голос звучит, когда она папу по утрам провожает. На сплошной жизнерадостной оптимистической ноте. А потом она еще и к окну кухонному подходит и ждет, когда он ей снизу улыбнется. И сама в ответ улыбается и вскидывает резко кулачок вверх – но пасаран, мол. Враги не пройдут. Иди, мой любимый муж, совершай свои подвиги… Сейчас и ее, Дашу, так же жизнерадостно будет в школу провожать. Заряжать, как она говорит, положительной да созидательной энергией. И надо будет изо всех сил делать вид, что ты эту энергию в себя приняла благодарно и тоже пошла – но пасаран! – бороться с неизвестными врагами, и созидать свою будущую хорошую жизнь, и совершать свои в ней личные маленькие подвиги.

А что, если и в самом деле сегодня не вставать? Сказаться больной, например? Тогда и мимо зеркала можно не проходить, и себя не разглядывать потаенно-испуганно. Чего уж теперь разглядывать – вчерашний поход в поликлинику ей и без того никаких надежд на спасение не оставил. И так уж все ясно…

– …Девушка, извините… А у вас тут гинекологический кабинет есть? Только мне это… Анонимно надо… В рекламе написано, что у вас все анонимно…

– А сколько вам лет? Восемнадцать есть?

– А что? Надо, чтоб восемнадцать было?

– Так есть или нет? – подозрительно на нее посматривая из-под кокетливой шапочки-пилотки, переспросила молоденькая регистраторша за стойкой.

– Ну да. Есть. Есть, конечно.

– Паспорт давай.

– Так я не взяла… Анонимно же…

Девушка снова обозрела ее всю внимательно и печально, потом вздохнула коротко и, написав что-то на маленькой бумажке, протянула ее Даше:

– Иди в кассу, оплачивай. А потом в сорок первый кабинет. Сегодня Лариса Львовна принимает, она как раз умеет с малолетками работать.

– В каком смысле?

– В воспитательном, в каком. Беда прямо с вами, с девчонками. И чего вы так рано во взрослую эту жизнь лезете, не понимаю? Не успеете будто…

– А меня воспитывать не надо, я воспитанная. – По привычке гордо вскинув голову и освободив лицо от занавешивающих его со всех сторон модно рваных белых прядей, проговорила Даша. Да и маленькая бумажка, которую она торопливо приняла из рук строгой регистраторши, уже вселила в нее некоторую уверенность. А вдруг и впрямь эта самая Лариса Львовна, которая умеет хорошо с малолетками работать, ей возьмет да поможет?