Сладость риска - Марджери Аллингем

из кармашков я нашел документ, написанный моим двоюродным дедушкой. Он, как ты помнишь, жил здесь во времена леди Жозефины. И я обнаружил еще одну вещь: страницу, вырванную из церковной метрической книги того же периода. Ты понимаешь, что это значит?

Хал смотрел на него во все глаза.

– Вы хотите сказать, что нашли доказательство брака Мэри Фиттон и Хала Понтисбрайта?

Старик вскинул руку:

– Ни слова больше до завтрашнего вечера! Это мой спектакль, и я хочу играть главную роль. Так вы придете, да?

– Еще бы! Конечно. Как здорово! Спасибо, доктор.

Старик пристально посмотрел на Хала.

– Ты еще не такое увидишь, мой мальчик, – произнес он торжественно. – Не ходи со мной в дом. Я поговорю с тетей и сестрами без тебя, если не возражаешь. Скажу им не больше, чем сказал тебе. Хочу, чтобы это был настоящий сюрприз. Итак, жду вас в половине седьмого, мой мальчик. В половине седьмого завтра вечером. И вот еще что, Хал. Прости, что задаю такой вопрос, но это очень важно. Ты сможешь завтра надеть абсолютно чистую одежду?

Мальчик выпучил глаза, и Гэлли поспешил добавить:

– Знаю, звучит странно; если угодно, спиши это на стариковские причуды. Абсолютно чистая одежда, и это относится ко всем вам.

Он поспешил прочь прежде, чем мальчик успел что-нибудь сказать. Хал с изумлением смотрел вслед коротышке, пока тот не вошел в дом, а потом вернулся на прежнее место и прислонился к дверному косяку. Был соблазн пойти за доктором – вдруг удалось бы получить хоть какое-нибудь разъяснение на волнующую тему. Но мальчик обладал упрямым характером, он решил дождаться Аманду.

Очень скоро он перестал думать о сестре, поскольку намек доктора Гэлли открывал разные возможности. Если исчезнувшая страница из церковной метрической книги действительно найдена и брак Мэри Фиттон окажется подтвержден, то притязание Хала на наследство Понтисбрайтов и титул вряд ли можно будет оспорить.

За этими волнующими мыслями последовало воспоминание о безуспешной попытке отца выиграть иск – о попытке, оставившей его детей в нищете. От доказательства без денег мало пользы, мрачно подумал Хал. Мысль о деньгах естественным образом вернула его к Аманде.

Он совершенно забыл подойти к двери и посмотреть, что доктор Гэлли так тщательно спрятал над притолокой. В нем снова вспыхнул гнев, когда появилась Аманда, сидя за рулем двухлетнего «морриса коули». Машина опасно пронеслась по дороге, едва не угодила в реку у мельницы и завизжала тормозами, когда неопытная водительница с раскрасневшимся ликующим лицом остановила ее.

Аманда небрежно помахала рукой брату и вышла из машины, не скрывая гордости.

– Привет, – сказала она. – Если дети Куинси приходили за батареей, надеюсь, ты ее не отдал. Я только утром поставила на зарядку. Понимаю, ты сильно впечатлен, но не стой разинув рот. Открой гараж, и посмотрим, смогу ли я загнать туда этот автобус.

Хал понял, что это вряд ли удачная ситуация для выволочки, которую он собирался устроить Аманде. Кроме того, мальчика чрезвычайно заинтересовал первый бензиновый мотор, оказавшийся в собственности семьи Фиттонов, и он злился на себя оттого, что желание изучить его получше становилось нестерпимым. Он вышел из дверей мельницы и направился к автомобилю с самым независимым видом, на какой только был способен.

– Нет-нет, не здесь, – спохватилась Аманда, когда он оказался в шести футах от нее. – Открой гараж, и в нем я тебе ее покажу. Скэтти едет в брогаме из Свитхартинга, я его там оставила. Как думаешь, обе машины поместятся?

– Вот что, Аманда, – Хал старался говорить тоном властным, а не сварливым, – ты должна объясниться! Позоришь семью, ставишь всех нас в неловкое положение. И я не намерен терпеть. Брось эту вонючую банку из-под сардин, и пойдем в дом. Я жду полного объяснения. К счастью, гостей сейчас нет, и, если ты устроишь склоку, это не поможет.

– Это не вонючая банка из-под сардин, – процедила его сестра, задетая за живое. – Выхлоп слегка попахивает, но это ерунда. Открой дверь, или я тебя задавлю. Домой я ехала на пятидесяти.

Хал подошел поближе и положил ладонь на бок автомобиля, будто смог бы удержать его на месте, если бы потребовалось. Как он и опасался, разговор с Амандой обещал быть трудным.

– Прежде чем машина заедет в каретный сарай, – сказал он твердо, – я должен узнать, где ты взяла деньги на нее.

Он умолк, увидев сверток на заднем сиденье.

Аманда заметила перемену в его лице и кинулась к свертку, но было поздно. Хал сорвал чехол, и его взору в ярком дневном свете предстал мальплакский барабан Понтисбрайта.

Это был боковой барабан, чуть длиннее, чем современные. Его темно-синий корпус был украшен крестом, который изрядно выцвел; с нижнего обода изящно свисали потертые белые шнуры, давно лишившиеся керамических стяжек.

Брат и сестра стояли по обе стороны машины, барабан лежал между ними. Аманда – пунцовая и воинственная, Хал – бледный от гнева и стыда. Он медленно сошел с подножки и стал огибать машину. Аманда не разгадала его маневр и была застигнута врасплох: брат подобрался сзади, схватил ее за запястья и заломил руки.

Но когда он потащил ее на мельницу, она начала яростно сопротивляться. Хал был взбешен и не согласен на полумеры.

– Аманда, я так зол на тебя, – проговорил он как ребенок, сквозь стиснутые зубы, – что едва сдерживаюсь, чтобы не побить. Запру в амбаре, и, пока ты там остываешь, я подумаю, что с тобой делать.

Аманда умела признавать поражение. В прежних потасовках с Халом она убедилась, что он намного сильнее. Однако она сохраняла достоинство, когда позволила себя проводить в бетонный подвал мельницы, откуда было два выхода – тяжелая дубовая дверь, запираемая на засов снаружи, и маленькое решетчатое оконце высоко в стене.

Когда Хал захлопнул дверь и задвинул засов, чувство удовлетворения стало сладчайшим бальзамом для его перенапрягшихся за день нервов. Он бегом вернулся к машине, убедился, что за ним никто не следит, завернул барабан в упаковку и, зажав под мышкой, вошел в дом через боковую дверь и поднялся по задней лестнице наверх.

Его комната под крышей занимала всю ширину дома на восточной стороне. Из узкого створного окна отлично просматривались двор и подъездная дорожка. Положив барабан на кровать, Хал какое-то время стоял и смотрел на него с замирающим от волнения сердцем.

Романтическая игрушка, так изящно сработанная, так ярко расцвеченная. Крючок на ремне блестел как новенький, и мальчик с трудом одолел вполне объяснимое тщеславное желание прицепить его к поясу и поглядеться в зеркало. Он легонько постучал по мембране костяшками пальцев.