Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

слышатся отголоски человека, который читал мне итальянские сказки на ночь. — Точно так же, как сделал свой и твой новый муж. Скажи мне, он рассказал тебе, что его отец заставил его сделать?

— Исповеди Джузеппе ДеЛука было интересно слушать, — Улыбка Романо становится жестокой в слабом свете, превращая его красивые черты в нечто гротескное. — Так много... грехов на отпускание.

Позади них я вижу, как силуэт Маттео напрягается в тенях, его рука с пистолетом дрожит — впервые я вижу, как он теряет самообладание. Эта маленькая подсказка посылает лёд по венам.

Что могло заставить Маттео ДеЛука, самого контролируемого мужчину, которого я знаю, так переживать?

Я заставляю себя сосредоточиться, продолжая играть свою роль.

— Он рассказал мне всё. — Ещё один шаг вперёд, уводя их дальше от тропы. Каждое движение теперь просчитано, смертоносный танец. — А это гораздо больше, чем ты когда-либо делал. Бьянка знает, почему ты на самом деле её забрал? Что ты планируешь с ней сделать?

Что-то уродливое вспыхивает на лице отца Романо, искажая его черты в нечто демоническое.

— Девочка в безопасности. Пока.

— Разве? — Я смотрю в его глаза твёрдо, молясь, чтобы Маттео был готов. — Ты в этом уверен?

Позади них хрустит ветка. Когда они поворачиваются к звуку, Маттео взрывается действием, как некий ангел мщения. Звучат два выстрела в идеальной синхронизации: точные, смертоносные. Двое людей Кармина падают, до того, как кто-либо успевает среагировать, их тела глухо ударяются о каменистый пляж. Я ныряю в укрытие, когда вокруг нас вспыхивает хаос.

Пляж превращается в зону боевых действий. Вспышки выстрелов освещаются, как смертоносные фейерверки, звук стрельбы отдаётся эхом от поверхности озера. Я перекатываюсь за валун, навыки отца берут верх. Когда один из оставшихся мужчин появляется из-за края, я не колеблюсь. Мой выстрел попадает ему в плечо, отдача проходит по руке, пока он спотыкается назад с криком.

— Белла, вниз! — Голос Маттео прорезает перестрелку с повелительным беспокойством

Я мгновенно падаю, пули осыпают скалу, где мгновения назад была моя голова. Осколки камня дождём сыплются на меня, пока я перекатываюсь к лучшему укрытию. Сквозь хаос я ловлю проблески Маттео в действии: он движется, как нечто из сна, каждое движение точное и смертоносное. Его пистолеты лают в унисон, каждый выстрел находит свою цель. Он красив в своей жестокости, ужасен и великолепен одновременно.

Но Кармин и Романо уже отступают вверх по тропе, используя своего последнего оставшегося человека в качестве живого щита. Лицо дяди искажено яростью и чем-то ещё — страхом, возможно. Он знает, на что способен Маттео.

— Это не конец! — кричит Кармин, когда дверцы машин захлопываются наверху. Его голос разносится над озером, полный яда и мрачных обещаний. — Спроси его о правде, стоящей за смертью Софии! О секретах Джузеппе! О том, что твой драгоценный муж скрывал все эти годы!

Двигатели ревут, а затем и они исчезают, оставляя только звук волн, плещущихся о берег, и наше прерывистое дыхание. Запах пороха тяжело висит в воздухе, смешиваясь с металлическим запахом крови и свежим утренним бризом с озера.

Маттео появляется рядом, как призрак, его руки хаотично скользят по моему телу, проверяя на ранения. Его прикосновение нежное, несмотря на смертоносную грацию, которую он проявил мгновения назад.

— Это было невероятно глупо, — рычит он, но я слышу страх под его гневом, вижу в напряжённых линиях вокруг его глаз. — Они могли убить тебя, чёрт возьми.

— Они могли убить нас обоих, если бы я отвлекла, — Я морщусь, когда его пальцы находят царапину на руке, которую не заметила в пылу битвы. Адреналин спадает, проявляя всё острее, больнее. — К тому же, теперь мы знаем, что Бьянка жива. И под седацией, что значит — она где-то поблизости. Они не стали бы рисковать, увозя её далеко, если она ценна, как рычаг давления.

Его руки замирают на моей руке. Свет ловит кровь на его костяшках — его или чью-то ещё, я не знаю.

— Ты сделала всё это... ради Бьянки? — В его тоне есть что-то, что заставляет моё сердце пропустить удар.

— Я увидела твоё лицо, когда Кармин упомянул, что она под наркотиками, — Я встречаюсь с его взглядом твёрдо, пытаясь передать всё, что не могу выразить словами. Как сильно я понимаю, что такое защищать семью, на какие меры мы идём ради тех, кого любим. — Я знала, что ты собираешься сделать что-то безрассудное. К тому же, она твоя дочь, родная или нет. Что делает её семьёй. Даже если она ненавидит меня.

Что-то мелькает в его глазах при слове “родная” — тот затравленный взгляд, который появляется всякий раз, когда упоминается Джузеппе. Между нами всё ещё так много секретов, ещё многого я не понимаю. Но прежде чем я могу всё обдумать, он притягивает меня так близко к себе, зарываясь в волосы. Его сердце грохочет у моей щеки, напоминая, что при всей его смертоносности, он всё ещё просто человек. Всё равно уязвимый, когда дело доходит до тех, кого он любит.

Внезапно на дороге над пляжем появляются фары, и мы оба напрягаемся. Тело Маттео мгновенно меняет положение, ставя себя между мной и потенциальной опасностью. Но знакомый голос окликает:

— Босс? Территория чиста. Но нам нужно поторопиться — местная полиция скоро будет здесь.

Облегчение захлёстывает меня при голосе Антонио. Маттео помогает мне подняться на ноги, держа близко, пока мы поднимаемся по каменистой тропе. Мои босые ступни кровоточат, я замечаю это слегка отстранённо, оставляя багровые следы на камнях. Его команда безопасности работает с отработанной эффективностью, уже убирая все свидетельства перестрелки. Эти люди — профессионалы: они знают, как заставить тела и пули исчезнуть без следа.

— У нас есть штаб в тридцати минутах отсюда, — говорит Маттео, когда мы подходим к ждущему SUV. Его рука обхватывает мою поясницу, поддерживая. — Медикаменты, сухая одежда, всё, что нам нужно.

Я прислоняюсь к его теплу, внезапно усталость наваливается, как волна. События последнего часа кажутся выдуманными: авиакатастрофа, плавание, противостояние дяде, перестрелка. Сколько жизней я прожила с тех пор, как стала женой Маттео? Художник, невеста, жертва, боец.

— И что потом? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

Он притягивает меня ближе, его губы касаются моего виска жестом, который кажется одновременно защитным и собственническим.

— Потом мы найдём мою дочь. И заставим их пожалеть, что они вообще тронули нашу семью.

Собственническая нотка в его голосе посылает дрожь, не связанную с мокрой одеждой. Потому что вот кто мы теперь: семья.