Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

— Моя, — рычит он у моего горла, и, Господи, я так люблю, когда он становится собственником.

— Твоя, — соглашаюсь я, справляясь с его ремнём. — Вся твоя.

Туалет невероятно мал, весь в хроме и роскошной отделке, но нам всё равно. Каждое прикосновение усиливается адреналином и страхом, знанием того, что у нас может не быть другого шанса. Его руки везде, распаляя за собой огонь. Когда он входит в меня мощным толчком, моя голова откидывается назад, ударяясь о стену.

— Посмотри на меня, — требует он и я делаю это. В мягком освещении его глаза почти чёрные от желания, сосредоточены полностью на мне, словно я — единственное, что держит его в моменте. Его рука упирается в стену для поддержки, в то время как другая ладонь впивается мне в бедро, подталкивая меня, пока он двигается; каждый толчок стирает тени страха и опасности, которые бушуют вокруг нас, оставляя только это — нас, здесь, сейчас.

Ритм становится неистовым, отчаянным танцем, движимым потребностью почувствовать что-то настоящее, что-то определённое. Его тело неумолимо, и моё отвечает, соответствуя каждому движению возрастающей интенсивностью, голодом, который я не могу сдержать. Когда напряжение достигает пика, удовольствие пронзает меня, и я впиваюсь зубами в его плечо, сдерживая свои крики, пока рассыпаюсь вокруг него. Через мгновение он следует за мной, его собственная разрядка прорывается, пока он бормочет моё имя — благоговейное обещание, которое отдаётся эхом в тишине.

Когда мы приводим одежду в порядок, его глаза ловят мои в зеркале.

— Ты хоть представляешь, как опасна для меня?

Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, голос пилота трещит по интеркому:

— Сэр, у нас проблема. Диспетчеры воздушного движения приказывают нам вернуться. Они говорят...

Остальное прерывается, когда самолёт внезапно резко кренится влево, бросая меня на Маттео. Его руки замыкаются вокруг меня в защитном жесте, когда кислородные маски выпадают с потолка, как зависшие вопросительные знаки. Роскошный салон мгновенно превращается в сцену из моих худших кошмаров.

— Кармин, — рычит Маттео, потянувшись за телефоном, когда мы вернулись на свои места. Он притягивает меня на колени его тело напряжено подо мной; натянут, как хищник, готовый к удару. — У него люди в диспетчерской вышке.

Моё сердце колотится о рёбра. Только я подумала, что мы в безопасности, только я позволила себе поверить в наше будущее...

— Они могут вынудить нас приземлиться?

— Могут попытаться, — Он набирает номер на быстром наборе, другая рука всё ещё обнимает меня, когда самолёт содрогается при очередном повороте. — Антонио? План Б. Сейчас.

Сквозь окно я вижу то, что заставило мою кровь застыть в жилах. Два военных самолёта подлетают к нам, так близко, что я смогла разглядеть пилотов в кабинах. Утреннее солнце блестит на их крыльях, как на ножах, и меня пронзает внезапное, ужасающее понимание того, что влияние моего дяди простирается гораздо дальше, чем мы себе представляли.

Самолёт снова кренится, на этот раз сильнее. Желудок сжимается, когда мы теряем высоту, облака проносятся мимо окон с тошнотворной скоростью. По салону начинают реветь сигналы тревоги — пронзительные, тревожные звуки, которые заставляют мой пульс подскочить. Стюардесса пристёгивается, её прежде невозмутимое поведение наконец-то показывает трещины беспокойства.

Прежние слова Маттео отдаются эхом в моём сознании: «Любовь делает тебя слабым. Из-за неё люди гибнут». Но, чувствуя, как его сердце колотится в такт моему, а его руки всё ещё крепко обнимают меня, несмотря на раненое плечо, я знаю, что слишком поздно защищаться от этой сладкой опасности.

— Держись за меня, — бормочет Маттео у моего уха, несмотря на хаос, его голос твёрд, как якорь в шторме. — И что бы ни случилось дальше, помни: мы вместе.

Я сжимаю его рубашку, вдыхая его запах, пока самолёт содрогается вокруг. Военные самолёты всё ещё там, окружают нас, как хищники, сгоняющие добычу. Один наклоняет крылья — предупреждение или угроза, я не уверена. Жест делает всё внезапно ужасающе реальным.

Мой отец мёртв. Моя мать мертва. Мой дядя хочет убить меня в мой медовый месяц. А сейчас мы можем погибнуть при экстренной посадке, сбитые военными самолётами над воздушным пространством Нью-Йорка. Абсурдность всего этого обрушивается на меня, и мне приходится сдержать истерический смех.

Аварийные огни вспыхивают красным по салону, пока мы продолжаем терять высоту. Сквозь окна я наблюдаю, как облака рассеиваются, открывая проблески пейзажа внизу. Мы теперь над водой — тёмное пространство Атлантики бесконечно простирается впереди. Каждый момент приближает нас к тому, что запланировал Кармин, каждая миля отмечает обратный отсчёт до побега или катастрофы.

— Я не позволю им забрать тебя, — говорит Маттео, прижавшись к моим волосам, и даже сейчас, даже здесь, я верю ему. Что бы ни случилось дальше, что бы ни задумал мой дядя, мы встретим это вместе.

Я просто молюсь, чтобы мы оба дожили до завтра.

Давление в салоне внезапно меняется, отчего закладывает уши. К хору присоединяются новые сигналы тревоги, создавая симфонию опасности, которая заставляет стиснуть зубы. Голос стюардессы раздаётся по интеркому, спокойный и профессиональный, несмотря на ситуацию:

— Пожалуйста, наденьте кислородные маски и приготовьтесь к возможному резкому снижению.

— Маттео? — Я ненавижу, как тихо звучит мой голос, но страх сжимает горло, когда военные самолёты приближаются. Их ракеты теперь видны чётче, смертоносное обещание того, что может случиться, если мы не подчинимся.

— Доверься мне, — говорит он, но его глаза прикованы к телефону — он читает что-то, что заставляет его челюсть сжаться. Его руки крепче обнимают меня, когда самолёт снова кренится, на этот раз так резко, что незакреплённые предметы скользят по полу салона.

Треск статики наполняет салон, за которым следует голос, который я узнаю. Мой дядя.

— Изабелла, — голос Кармина раздаётся из динамиков, сочась фальшивой заботой. — Прояви благоразумие. Позволь самолёту приземлиться. Мы просто хотим поговорить.

Как он «просто хотел поговорить» с моей матерью? Ярость прорывается сквозь страх, горячая и пронзающая. Этот мужчина — монстр с лицом моего дяди — убил моих родителей, пытался убить моего мужа и теперь думает, что может заставить меня приземлиться и что? Довериться ему?

— Твой отец был слаб, — продолжает Кармин, когда мы не отвечаем. — Твоя мать была глупа. Не совершай их ошибок.

Телефон Маттео снова вибрирует. Что бы он ни прочитал, его глаза опасно заблестели.

— Держись крепче, piccola, — бормочет он. — И что бы ни случилось, не отпускай меня.

Военные самолёты внезапно разрывают строй, один отворачивает влево, другой опускается под нас. Движение кажется отрепетированным, хореографическим —