Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

— Мой дядя? — Мои руки дрожат так сильно, что я чуть не роняю виски, который Маттео подлил. Янтарная жидкость ловит утренний свет, льющийся через окна самолёта, создавая узоры, которые напоминают мне об огне. О взрывах. Обо всём, что я оставила позади. — Почему?

— Власть, — Маттео пересаживается рядом, забирая стакан, чтобы отпить, прежде чем вернуть его. Непринуждённая интимность совместного питья не должна так сильно на меня влиять, не после всего, что мы разделили, но прикосновение его пальцев к моим посылает электричество по телу. — Со смертью твоего отца и твоим браком, он потерял шанс контролировать территорию Руссо. Если только...

— Если я тоже не умру, — Слова на моём языке на вкус как пепел. Мой дядя — мужчина, который приносил мне мороженое после воскресной мессы, который учил меня водить свой Mercedes, который плакал на моей первой художественной выставке. Всё это ложь, тщательно созданная, чтобы скрыть монстра. — Дай угадаю: трагический несчастный случай во время медового месяца?

— С уликами, указывающими на меня, как на твоего убийцу, — Его смех лишён юмора, и этот звук заставляет мою кожу покрыться мурашками. — История повторяется. Джонни выпускает видео о Софии, выставляя меня человеком, который убивает своих жён. Кармин вмешивается, чтобы отомстить за свою любимую племянницу, взяв под контроль обе семьи в итоге.

— А моя мать? — Вопрос жжёт горло, как виски. Я вижу её лицо в своей голове — идеально накрашенное даже при смерти, я уверена. При всех наших разногласиях, всей её критике, она всё равно была моей матерью.

— Слишком много знала, наверное. Или отказалась сотрудничать, — Он колеблется, и я вижу, как темнеет его лицо. — Белла, есть кое-что ещё, что ты должна знать о её смерти.

Я поворачиваюсь к нему полностью, замечая свежую кровь, проступающую сквозь повязку. Его вид заставляет моё сердце сжаться.

— Ещё секреты?

— Она звонила мне вчера, до приёма, — Его слова выходят медленно, осторожно, словно он обезвреживает бомбу. — Сказала, что у неё есть доказательства того, что Кармин работает с семьёй Калабрезе. Вот почему я устроил аварию водопровода — чтобы вывести всех, прежде чем...

Он обрывает фразу, сжимая челюсть, но я заканчиваю мысль в своей голове. Прежде чем они убиьют её на моём свадебном приёме. Осознание просто взрывает мой мозг. Моя мать пыталась предупредить нас, пыталась защитить меня по-своему. И теперь она мертва из-за этого.

Тошнота поднимается к горлу, пока воспоминания атакуют сознание: её замечания о моём искусстве внезапно кажутся не столько неодобрением, сколько отчаянным желанием удержать меня подальше от последствий. Её настойчивость на идеальном свадебном платье, идеальной причёске, идеальном всём... Неужели она пыталась подарить мне последний красивый день, прежде чем всё развалится?

— Я должен был действовать быстрее, — говорит Маттео, его голос хриплый. — Защитить её.

— Как ты защитил Софию?

Слова вылетают, прежде чем я могу их остановить, острые, как стекло. Маттео замирает, и я чувствую, как температура в салоне падает на десять градусов.

— Мне жаль, — шепчу я, инстинктивно протягивая руку к нему. — Это было несправедливо.

— Нет, это было совершенно справедливо, — Он берёт стакан с виски, осушая его одним глотком. Утреннее солнце ловит его профиль, подчёркивая серебро на висках, едва сдерживаемую опасность в его фигуре. — Я не смог защитить Софию, не смог защитить твою мать. У тебя есть полное право сомневаться в том, что я смогу защитить тебя.

— Это не... — Я останавливаюсь, по-настоящему глядя на него. За опасным фасадом, за властью и контролем, которые исходят от него, как жар, я вижу то, что разбивает моё сердце. Вина. Неприкрытая и глубокая, съедающая его заживо. — Ты действительно веришь в это, да? Что ты подвёл их?

— А это не так? — Уязвимость в его голосе заставляет мою грудь ныть.

— Ты спас Бьянку, — Я тянусь к его руке, переплетая наши пальцы. Его кожа тёплая, огрубевшая от многих тяжёлых лет, но всё равно почему-то нежная, когда он касается меня. — Ты предпочёл защитить свою дочь, а не жену. Поставил её выше своей репутации и власти. Это не провал, Маттео. Это любовь.

Он смотрит на наши соединённые руки, словно они хранят ответ, который он искал.

— Любовь делает тебя слабым. Из-за неё люди гибнут.

— Любовь делает тебя человеком, — Я придвигаюсь ближе, прижимая свободную руку к его щеке. Щетина под моей ладонью напоминает о прошлой ночи, о том, каково было ощущать её на моих бёдрах. Жар заливает моё тело от воспоминания. — И прямо сейчас мне нужно, чтобы ты был и тем, и другим: безжалостным доном, который может сохранить нам жизнь, и человеком, который сделает всё, чтобы защитить тех, кого он любит.

Его глаза темнеют, когда он поворачивает лицо навстречу моему прикосновению. Мужчина, которого я увидела прошлой ночью, появляется снова и моё дыхание прерывается.

— А как насчёт тебя, piccola? Какое твоё место во всём этом?

— Я твоя жена, — Слова выходят легче, становясь более реальными с каждым часом. С каждой разделённой опасностью. С каждым мгновением, пока я влюбляюсь сильнее в этого сложного мужчину. — Что означает: твои битвы — мои битвы. Твои враги — мои враги.

— Даже когда если во врагах течёт твоя собственная кровь? — Его голос понижается, посылая дрожь по спине.

— Кармин перестал быть семьёй в тот момент, когда приказал убить мою мать, — Жёсткость просачивается в мой голос, удивляя нас обоих. — Точно так же, как он перестал быть семьёй в тот момент, когда он решил убить меня в мой медовый месяц.

Рука Маттео сжимает мою почти до боли.

— Я не позволю этому случиться.

— Я знаю, — Я наклоняюсь, прижимая лоб к его лбу. Его одеколон окутывает меня, смешанный с порохом и чем-то его природным, отчего кружится голова. — Потому что на этот раз мы вместе. Больше никаких секретов, никакой лжи. Только мы против них.

— Мы, — вторит он, словно пробуя слово на вкус. Его свободная рука скользит в мои волосы, хватка нежная, несмотря на тьму в его глазах. Когда он целует меня, так голодно, так отчаянно, так полно от всего того, что мы не можем сказать. Я таю в нём, открываясь его губам, позволяя ему завладеть мной снова.

Каким-то образом мы добираемся, спотыкаясь, до туалета самолёта, животная потребность пересиливает здравый смысл. Он прижимает меня к стене, оборачивая мои ноги вокруг его талии. Кашемировый свитер падает на пол, за ним быстро следуют