Дальний Лог. Уральские рассказы - Наталья Викторовна Бакирова

тем как бросить в ведро, приходится долго отчищать. Иногда вместе с грязью сдирается тонкая шкурка. Когда-то нас мучила пыль, забиваясь в глаза, рот и нос, – какое это было счастье! Земля сухая – можно на ней сидеть, лежать; можно работать, опустившись на колени. Кое-кто падал на колени и сейчас, не выдерживая ломоты в постоянно согнутой спине. Меня останавливала мысль: ведь штаны-то не постираешь – сушить негде. Что ж мне потом, до конца уборки в грязных ходить? Рассуждение достойное. Тем более что мои штаны могли считаться чистыми лишь по сравнению со штанами пьющего маляра.

Есть хочется постоянно, а кормят все хуже. То ли у них запасы кончаются? Но завтра – вот она, чудесная новость! – день рождения Вовочки, по этому поводу полагается плов.

Вечером все сидим на кухне. Перебираем рис. То есть – выбираем его из сухого легкого мусора, которого больше, чем риса, раза в два. Кто-то здорово сэкономил при покупке продуктов. Тут является комиссия из универа – их беспокоит слегка судьба работающих студентов. Скоро ли они вернутся? Почему так долго собирают картошку? – вести с борозды говорят об ударном труде… Комиссия видит кучку тощих личностей, которые угрюмо роются в мусоре. Комиссия подходит и спрашивает:

– Ну как вы тут живете? Жалобы есть? Не хотите ли уехать с нами? На нашем автобусе? В университете давно идут занятия.

Тишина.

– Нет, спасибо… – наконец говорит кто-то.

Ну! – вот оно опять: нельзя бросать начатое на полдороге.

Работаем целыми днями, с семи утра и до темноты – до девяти, то есть, вечера, с перерывом, правда, на обед. Иногда к девяти вечера закончить не успеваем, а поскольку считается, что если картошка ночь пролежит на земле, она померзнет, то нам, чтобы убрать все вскопанное, приходится торчать на поле допоздна. Картошка смутно светлеет на черной земле, Вовочка пригоняет откуда-то кучу техники, и вот все эти грузовики и трактора, включив фары, освещают нам борозду. Фары слепят глаза, и не то что картошку – людей не видно. Бригады перепутались. Я стою на одном рядке с каким-то парнем, который швыряет клубни в ведро так ловко и лихо, что во мне вдруг просыпается соревновательный азарт. Какое-то время мы молча пыхтим рядом – картошка так и летит из-под наших рук, потом он вдруг говорит:

– Ну ты даешь!

Толик.

– Сам ты, – говорю, не понимая что, как на автопилоте, – сам ты «ну даешь»! Так работать! Прямо зверь…

– Зверь? – Толик разгибается. Я разгибаюсь тоже. – Просто я ни о чем не думаю. Знаешь, услышал звон, и в голове мысль: «Кто-то бросил мне картошку в ведро». Потом вторая: «Наверное, это я сам».

В свете фар я вижу блеснувший зрачок, падает челка. И внезапно чувствую, что могла бы сейчас убрать это поле все, до конца, в одиночку.

⁂

Пройдет сентябрь, я вернусь из колхоза. Закончу университет, выйду замуж. Рожу ребенка. Стану работать в школе. Всего-то семь лет мне понадобится, чтоб все это провернуть. Семь лет. А дальше как будто и делать-то нечего. И с мужем мы станем часто ссориться.

– Слушай, ну неужели посуду нельзя было вымыть? – это он.

А я:

– А нельзя понять, что я устала? Я на работе весь день! А у тебя, между прочим, отгулы!

– Я за эти отгулы два месяца пахал! Что, мне уже и отдохнуть нельзя? Я деньги зарабатываю! Ты, что ли, на свои гроши семью кормить будешь?

– Я не виновата, что в школе мало платят!

– А что квартира засрана – ты тоже не виновата?

– Не ори на меня!

– Я не ору!

– Хоть при ребенке не ори!

– Я не ору! Мне надоело, что в этом доме всегда нечего пожрать!

– Всегда?! А кто тебе делал твой любимый холодец?

– Неделю назад! Что, есть раз в неделю надо?

– Или ты перестаешь орать, или мы с ребенком уходим к маме!

– Катись куда хочешь! А ребенок останется здесь! В своем доме!

– Я с мамочкой…

Нет, Вася не злой. Он, что называется, нормальный. Для жизни, как ее принято понимать.

⁂

– Знаешь, я, когда сюда возвращался, так боялся, что ты уже уехала! – На рубашке Толика опять сидит бабочка. Откуда она взялась? Ведь снег… – Вот, держи. На случай, если разминемся опять как-нибудь.

Разворачиваю квадратик бумаги: его имя, фамилия, телефон. И адрес. Очень красивым чертежным шрифтом.

– Ты с родителями живешь? – спрашиваю зачем-то.

– С бабушкой. Вот, съездил домой, успокоил. Бабушка у меня классная! Она тебе понравится.

Понравится… Я начинаю побыстрее соображать, что бы спросить у него, как перевести разговор на другое. Есть темы, которые надо окружать стеной и ходить вокруг этой стены на цыпочках.

– А это что у тебя? – спрашиваю.

– Это? А, так я конверт купил. Той старушке, помнишь? Она, наверное, до сих пор забывает. А тут как дела?

– Ну как… Вовочка, знаешь…

– Козел!

– Да ну, не то чтобы… Просто он трудоголик.

– Да… А весь его труд – заставить работать нас. Ненавижу Вовочку! Он меня, по-моему, тоже. Такие чувства, как правило, взаимны.

– Любые чувства, как правило, взаимны… – предполагаю я.

– Да? Я рад…

На цыпочках, на цыпочках…

– А как мы познакомились? – вдруг задумался он.

– Ты пригласил меня танцевать.

– Да? – Он удивился. – Вообще-то я не к тебе шел. Но пока шел, ту девушку уже пригласили.

Через неделю мы уезжаем.

Павел шагает, неся на плечах мешок с картошкой. Мы идем на электричку блестящим от хрусткого инея полем, где колхозные коровы, козы и овцы щиплют траву. Поднимается солнце, малиновое, большое. Животные на его фоне кажутся силуэтами, вырезанными из черной бумаги. Мы идем на электричку, которая увезет нас домой. Толик держит меня за руку, ладонь у него горячая и сухая. Небо светлеет, обещая безветренную погоду. И все, что ждет впереди, кажется огромным и светлым. Как небо.

Вечный сад

Изольда Михайловна уставилась в глаза соседки тренированным взглядом педагога. Соседка переминалась на пороге, торопилась объяснить:

– Иду из магазина, а эти – так и орут друг на друга, так и орут! Потом, смотрю, мужик стал цветы из окна выбрасывать! Их-то за что? Вот, знаю, что цветочки любите, так подобрала вам! – Она пихнула Изольде горшок, из которого торчали вверх узкие, длинные и твердые, как пластмасса, листья. – Тещин язык это…

Изольда подняла бровь.

– Это сансевиерия. Что ж, спасибо.

Сансевиерия выглядела ухоженной. Видимо, хозяйка о ней заботилась. А этот мужик… Уничтожать то, чему другой посвящает силы и время? Так поступают только враги. Или мужья.

У самой Изольды ни врагов,