Дальний Лог. Уральские рассказы - Наталья Викторовна Бакирова

class="p1">На дискотеку мы больше не ходим. Вместо этого шляемся по окраине леса, где попадаются яблони с мелкими кислыми яблочками, или по окутанной туманом речке, с метровыми кустами репейника на берегу – устраиваем там бои, от которых потом все в колючках, как бродячие собаки. А то просто бредем прочь от общаги, куда глаза глядят.

Как-то на нас обрушился ливень, холодный и злой. И вот – мчимся по дороге, струи воды бьют по плечам, прямо вбивают в землю. Ну и сила! Толька летит впереди, я – за ним, из-под ног вырывается жирными кляксами грязь. Колет в боку, хватаю воздух большими глотками, но вот наконец крыша – автобусная остановка. Можно спрятаться и переждать.

– Люблю дождь! – радостно поделился Толька. – И чай с лимоном. И мандарины. А ты?

Я вспомнила жару, бабушку, окрошку…

– Редьку, – говорю, – люблю и квас.

– Нет, правда? Ха-ха-ха! Редьку? И квас?

– Ну редьку, редьку! Чего ты?

– А мы, слушай, еще с Кирюхой любим в институт приходить раньше всех! И если аудитория большая – носимся там по партам!

В другой раз невесть откуда выскакивает стог сена, огромный и лохматый. Это просто невозможно себе представить, сколько там было сена. Мы лезем наверх, пляшем и кувыркаемся, катаемся со стога, как с горки, потом забираемся внутрь – роем норы, как мыши.

Стог укрывает полностью – ни щелочки, ни волоска света. Вольная, безраздельная тьма. Даже собственной руки не увидишь. И такая же полная, неотразимая тишь. Что-то сдвигается в привычном восприятии мира: где земля, где небо, где зло, где добро… Где я, кто я… Ноги протянулись за тридевять земель, а вот – исчезли, и рук тоже нет, и головы – одно чистое, свободное сознание. Навсегда – свободное и чистое, как будто ты уже умер… или даже не знаю, с чем такое вообще можно сравнить.

Я бы закричала, наверное, от ужаса, потому что тащило меня уже куда-то, и быстро тащило так, но тут Толик протягивает руку, спрашивает – шепотом почему-то:

– Юлька… Ты здесь?

Я здесь. Здесь. Ура.

⁂

Когда толпа бороздюков возвращается с поля – она не спешит.

Движется медленно, шевелясь и переговариваясь, волоча пустые ведра. А я бегу, тороплюсь и далеко всех обгоняю – очень хочется скорее умыться: после дня в борозде я, конечно, похожа на черта.

– Как у тебя настроение? Ну ты вчесала, еле догнал… По двенадцатибалльной шкале?

– Н-ну… шесть-семь где-то, Толь… – говорю, отворачивая от него лицо. – А у тебя как?

– Четырнадцать! Уравняем?

– По чьей отметке?

– По моей, конечно! Знаешь, я вчера, как пришел, ведра пнул!

Я кручу головой: что-то колет шею. Так и не смогла вытрясти из свитера всю до конца сенную труху. Вчера, стянув у порога сапоги, я тихо-тихо – не дай бог, кого разбужу – кралась к своей кровати. Хотелось скорее лечь – и думать. То есть про все тщательно подумать, закрыть глаза и думать без помех… И еще я боялась очень: вдруг кто-нибудь все-таки проснется и тут же спросит, конечно: ага, Смирнова! Где это тебя носило? И с кем это тебя где-то носило, Смирнова? Терпи потом их остроумие до конца уборки.

А Толик смеется:

– И ка-ак эти ведра загремели!

– Как же ты их не заметил? – Я кривлюсь, представляя, как ему от своих досталось, бедняге.

– Почему не заметил? – удивляется Толик. – Я – нарочно! Что, думаю, они все дрыхнут! Пнул ведра и спрятался под стол. В меня кидались ложками.

⁂

После ужина я малодушно подумываю остаться в комнате. А как? – просто выйти как ни в чем не бывало? Взять и выйти? – как это можно вообще… Одно дело днем: все-таки люди кругом. А одного его вдруг увидеть – и оба станем думать про вчерашний стог…

Но вбежала Илонка:

– Тебе не стыдно? Толик на крыльце стоит, ждет-ждет… Уже час стоит! А ну иди быстро!

– Толик? – поворачивается ко мне Лидка. – Это который Толик – с матмеха? У тебя с ним что – роман? А почему сюда не заходит? Сейчас пойду позову!

Выскакивая из комнаты, я так рванула с гвоздя куртку – что-то аж затрещало.

Толик и впрямь стоит на крыльце.

– А я хотел тебя гулять позвать. Тут поселок есть, мне рассказывали, Новый Быт – во название! Там, представляешь, качели! Цивилизация!

Качели. Вот это да.

– Но ведь, наверное, это далеко, Толь?

– А, ерунда, километров восемь! Я лет сто не качался на качелях! Прямо с детства не качался!

Мы держимся за руки и шагаем по обочине дороги, которая ведет в Новый Быт. Когда за руки берешься – сразу все друг про друга понятно становится. У нас даже на практике упражнение такое было: взяться за руки, и при этом один другому зрительный образ передает (ну, к примеру, представляет одуванчик или, наоборот, сосульку), а другой свои ощущения описывает. Сейчас мне казалось, что я, как шарик воздушный, вот-вот улечу – только Толик и держит.

– Смотри, – Толик вдруг останавливается. – Машина, что ли, едет?

И верно, машина. Проехав мимо нас, она резко тормозит, открываются и передняя, и задняя дверцы, и оттуда – «Эй, девчонки, не хотите покататься?» – выскакивают три приземистых аборигена.

– Стой здесь. – Толик одним прыжком оказывается рядом с ними, что-то говорит – парни забираются обратно и отъезжают.

– Знаешь, не понравились они мне. – Толик трет рукой лоб. – Про наших девчонок спрашивали. По-моему, в общагу собрались… Может… А, ладно!

Какое-то время шагаем молча.

– Толь… – нерешительно спрашиваю. – Как у тебя настроение? По двенадцатибалльной шкале?

– На троечку, – говорит он, хмурясь. – Вот блин! Что делать? С одной стороны – здорово, что ты не там. – Он сжимает мне руку. – С другой – я-то! Я-то как раз там должен быть!

– Н-ну… – неуверенно предлагаю я, – может, вернемся тогда?

Толик с сомнением смотрит на меня, потом все-таки кивает. Мы несемся обратно.

– Юль, не обижайся. Просто если будет драка… Я за наших боюсь.

– Что ты, разве я обижаюсь…

Когда мы примчались, местных уже нет – их прогнал Павел. Я сложилась пополам от хохота.

– Ты чего?

– Да нет… ха-ха-ха! Ты представь – Павел… И мы такие… ха-ха-ха! На помощь бежим – прямо команда спасения! Павлу – на помощь!

– Ну… – Толик опускает голову. – Всяко бывает… А если с ножом… а я ведь в карате хожу… все-таки… Нас тренер знаешь как в секцию набирал? «Бегите», – говорит. Мы бежим по кругу. А он неожиданно дубинкой хрясь – одного по спине! Хрясь – другого! Я тогда увернулся. Он меня и взял. Семь лет