Дальний Лог. Уральские рассказы - Наталья Викторовна Бакирова

побольше будет, на рынок свожу ее, приодену… На ры-ынок! – Вера Петровна махнула рукой. – А ведь была бы дома, с ней – ничего бы не случилось!

Антонина Никитична погладила ее по плечу.

– У меня матери девяносто лет. Денег ей привезла: возьми, говорю, хоть какая-то помощь. А она смотрит на меня: «Помощь, дочка, это когда ты приедешь да поговоришь со мной… Или хоть просто рядом посидишь…» – Антонина посмотрела на круглые часы на стене. – Пойдем, Вера. Наши-то проснулись, поди.

В палате уже шуровала нянечка: мыла пол, двигая и переставляя стулья. Остановилась возле больного после инсульта – выправить трубку от катетера для мочи, подставить под нее чистую банку.

Это был вечный повод для разговоров – постель инсультника то и дело оказывалась мокрой. Почему, непонятно: ведь катетер же! Медсестра Татьяна, устав биться над этой загадкой, перед утренним обходом раздраженно меняла ему белье.

Сейчас она подошла сперва к Антонине Никитичне:

– Вот, посмотрите, какое лекарство надо еще вашему сыну купить, я название записала.

– Сколько стоит?

– Четыреста восемьдесят.

Антонина Никитична охнула.

– Чем ты там торгуешь, Танюха? – спросил со своей койки Сергей.

– Собой!

– А почему так дорого?

Жена Сергея, покосившись на Татьяну, подала мужу кружку с чаем:

– Осторожно, горячая.

Полина лежала на спине, водила здоровой рукой по кровати, по ровно натянутой простыне.

– Доча. – Вера Петровна наклонилась к ней, всмотрелась в лицо, взяла за руку. – Следователь приходил. Его пока к тебе не пустили, но сказали – завтра.

– Мам, я не буду его сда-авать…

Слова проникали через гортань неохотно, застревая. Иногда она путала их.

– Хорошо, хорошо, доченька, как скажешь…

По облупленным стенам все выше поднимались светлые прямоугольники солнца, и воздух все туже наполнялся бодрым чириканьем оранусов.

– Нет, вы посмотрите на него! – раздался вдруг крик.

Сергей дернул кружкой, облил колени.

– Танюха, ты потише ори, а то меня еще и от ожогов лечить будешь.

– Знаете, почему он все время мокрый? – Медсестра выпрямилась возле койки инсультника и обвела палатных взглядом, в котором мешалось негодование и торжество. – Он трубку из банки вынимает и под одеяло засовывает! А?

Инсультник – а до сих пор он молчал, как камень, – вдруг разразился громким, утробным: «Бабабабаба!»

Все замерли. Только Сергей, отхлебнув из кружки, отозвался одобрительно:

– В яблочко, братан! Торчит тут всякое… А у нас дамы! Их это шокирует. Да, Верочка Петровна?

Жена Сергея засмеялась, медсестричка фыркнула, и сама Вера Петровна, не выдержав, усмехнулась. Полина повернула к ней голову – солнце отразилось в глазах. Это не была еще улыбка, но это был предвестник всех будущих улыбок, и смеха, и слез; съеденных шоколадок, стоптанных босоножек, прочитанных книг, новогодних праздников, белой невестиной фаты… Антонина Никитична, глядя на мать и дочь, стала, шевеля губами, креститься.

⁂

На краю пустыря, где старая береза, сказочный Змей Горыныч, качает тремя своими головами, сидел Андрей. Кто-то проходил мимо, видел и рассказал, что Андрей, до того, как его нашли, пил сидел под этой березой, спокойно себе пил сидел. Странно, конечно, что один, но и такое бывает.

Он сидел под березой, правда. Только не было при нем бутылки. Так сидел, просто. И ни о чем особенном не думал. Смотрел вокруг. Вдруг поразил его своим видом бугристый березовый ствол: кора какая… Надо же, до чего она… кора! Деловые черные муравьи торопятся, будто в офис. В траве шуршат, как мыши, серые воробьи.

Не рассказала.

Никому ничего не рассказала.

Андрей запрокинул голову, стал смотреть туда, где сквозь зелень березовых листьев синело небо. Один лист – зеленый, в самом соку, – вдруг неизвестно почему сорвался и слетел, коснулся лица. Будто погладил.

⁂

Гроб стоял на двух табуретках, старых, деревянных, в облупившейся голубой краске. Обычай: поставить за ворота, дать людям проститься. Баба Граня, в черном платке, застыла рядом. Людмила, подружка, стоит тут же, плечом к плечу. Светка воет, некрасиво морща лицо. Дождь – спорый летний дождь, крупные капли – мгновенно намочил дорогу: остро запахло мокрой пылью, на обочине заблестела, сделавшись ярко-зеленой, трава.

Словно из-под земли возникла старуха-нищенка в цветных тряпках, маленькая, худая:

– Дождик-от… Значит, добрый человек умер.

Людмила – она тоже думала про дождь: кстати он, могилка лучше осядет, да и огород прольет заодно – торопливо сунула ей монетки: на, уйди только… Но нищенка не ушла. Опять сказала, покачав головой:

– Хороший человек умер.

И вдруг выкрикнула, словно с кем-то споря:

– Бог по нему плачет!

Бабочка на рубашке

Повесть

Вечер холодный, сырой и темный.

Честно говоря, не хочется никуда идти в такой вечер. Даже в гости. Даже если там ждут с чаем и маковыми бубликами. А уж в неизвестную даль, да чтоб сидеть под открытым небом – идти не хочется и подавно. Но мы идем. Проваливаясь в какие-то незаметные ямки, вполголоса ругаясь, мы шатаемся по берегу речки в поисках подходящего для костра места.

Такого места нет. Везде ложбины, бугры, осока – ни единой ровной полянки. Мы измучены, злы и вовсе не уверены, что нам так уж необходимо, как выразился Павел, наш бригадир, «спокойно познакомиться». Но с упорством маньяков мы ходим и ходим, и ищем.

– Нет, искать бесполезно! – наконец говорит Павел. – Будем на другой берег перебираться… Я знаю, где брод есть.

Еще б ему не знать. Такому везде брод. В своих сапогах он и море запросто перейдет, наверное.

– Та-ак… девчонки у нас, смотрю, в кроссовках… Ничего – перенесем! – Павел, словно какой-нибудь древний грек, поднимает на одно свое плечо Нинку, на другое – Илонку.

Тщедушный Кудимов отважно хватает Наташку Палтусову, сажает на закорки. Ольга – она в сапогах – бредет вслед за ними. Ко мне нерешительно приближается Синюшка. Настоящего его имени я не знаю, но в спектакле университетского драмкружка «Синюшкин колодец» он играл ту бажовскую бабку – с глазами. Видно, опыта переноски будущих психологов через речку у Синюшки немного. Он так и эдак примеряется, заходя то с одного, то с другого моего бока, наконец поднимает и несет, как женихи обычно выносят из загса невест.

Почти дойдя до противоположного берега, Синюшка спотыкается, и я падаю в воду.

Павел скребет в затылке. Стаскивает с себя куртку, свитер, велит мне снять все мокрое и разводит костер. Куртка Павла мне почти до щиколоток. И как его мама родила, такого большого?

Костер потрескивает, разгораясь.

Кудимов, утвердившись на фоне моей болтающейся над огнем одежонки, начинает читать стихи. Я и не знала, а он поэт, оказывается.

– Читать у огня стихи –