Сборник 'ИЗБРАННОЕ' - Теодор Гамильтон Старджон

Рэтберн быстро оглянулся:

- Где она?

Кеог указал на ванную:

- Я отправил ее принять душ.

- Правильно, - одобрил врач. Он понизил голос. - Понимаете, я не могу судить без обследования и лабораторных...

- Что с ним? - требовательно спросил Кеог, негромко, но с такой силой, что Рэтберн отступил на шаг.

- Похоже на хориокарциному.

Кеог устало мотнул головой:

- И вы всерьез думаете, что я разобрался? Я этого и не выговорю. Что это за штука? Впрочем, что означает вторая часть, я понимаю.

- Одна из... - Рэтберн поперхнулся и снова начал: - Одна из самых злокачественных форм рака, - и еще тише добавил:

- Но такое я вижу нечасто.

- Насколько это серьезно?

Рэтберн развел руками.

- Что, все так плохо? Доктор сколько ему...

- Возможно, когда-нибудь мы сумеем... - Он замолчал на полуслове. Оба, не отрываясь, глядели друг другу в глаза.

- Сколько? Сколько ему осталось?

- Наверное, месяца полтора.

- Полтора?..

- Тс-с, - нервно шепнул Рэтберн.

- А Вебер...

- Конечно, никто не знает внутренние болезни лучше Вебера. Но вряд ли и он поможет. Знаете, как бывает: скажем, в ваш дом ударила молния и все до основания выгорело. Можно проанализировать руины и сводки погоды, и вы точно будете знать, что произошло. Возможно, когда-нибудь мы сумеем... снова повторил он, но так безнадежно, что Кеог, у которого плыла голова от ужаса, даже пожалел врача и бессознательно дотронулся до его рукава:

- Что вы намерены делать?

Рэтберн взглянул на закрытую дверь спальни.

- То же, что и сделал. Морфий.

Он пальцами изобразил укол.

- И все?

- В конце концов, я всего лишь терапевт. Посмотрим, что скажет Вебер.

Кеог понял, что выжал из врача все, что мог, в поисках хоть проблеска надежды. Он спросил:

- Кто-нибудь занимается этой болезнью? Может быть, есть что-то новое? Вы можете выяснить?

- Ну конечно, конечно. Но Вебер с ходу скажет вам больше, чем я выясню за целый год.

Скрипнула дверь. Девушка вышла из ванной, в длинном белом махровом халате. Лицо ее порозовело, но во взгляде не было жизни.

- Доктор Рэтберн...

- Он спит.

- Слава Богу. Значит...

- Болей сейчас нет.

- Но что с ним? Что с ним стряслось?

- Видите ли, я не хотел бы наверняка утверждать... Давайте подождем доктора Вебера. Он определит.

- Но...

- Он будет спать сутки.

- Можно мне?.. - робость и осторожность, настолько необычные для нее, удивили Кеога. - Можно мне взглянуть на него?

- Он крепко спит.

- Мне все равно... Я тихонечко... Я не дотронусь до него.

- Ладно, - сказал Рэтберн.

Она приоткрыла дверь и тихо скользнула в спальню.

- Она словно хочет убедиться, что он там, - заметил доктор.

- Так оно и есть, - проронил Кеог, знавший ее лучше всех.

Но вот что касается биографии Гая Гиббона, то ее и впрямь не найти. Ведь он не был ни известным лицом, ни наследником бесчисленных миллионов, ни прямым потомком великих предков.

Он происходил, как и большинство из нас, из средних (или верхне-средних, или верхне-нижне-средних, или нижне-верхне-средних) или еще каких-нибудь неразличимых, сливающихся друг с другом тоненьких прослоек общества - чем больше их изучают, тем больше запутываются. И вообще, он соприкасался с миром Уайков чуть больше двух месяцев. Естественно, что кое-какие дела (дата рождения, школьная характеристика), а также некоторые существенные подробности (профессия отца, девичья фамилия матери), и, наверняка, такие яркие события, как разводы или смерти в семье, было бы несложно отыскать; но найти биографию, настоящую биографию, которая не просто описывает, но и объясняет человека - вот это была бы дьявольски сложная задача.

Наука, надо сказать справедливости ради, способна на то, чего не сделает вся королевская рать, а именно: восстановить разбитое яйцо; конечно, при наличие времени и условий. Но не скрывается ли за этим другой смысл: при наличии денег? Ведь деньги могут быть не только средством, но и движущей силой.

Без сомнения, самым важным событием в жизни Гая Гиббона было первое соприкосновение с миром Уайков. Случилось это в ранней юности, когда они с Сэмми Стайном повадились "нарушать право собственности".

Сэмми был неизменным спутником во всех проделках Гая. В тот самый день Сэмми вел себя очень загадочно. Он настойчиво уговаривал Гая отправиться в однодневную вылазку, но упорно не говорил, куда. Сэмми был широкоплечий, добродушный, в меру уступчивый мальчик, чья тесная дружба с Гаем объяснялась их полной противоположностью. А из всех проделок им больше всего нравилось забираться в чужие поместья, и в этот раз Сэмми задумал очередное приключение. Эта забава появилась у них, когда им было лет одиннадцать-двенадцать. Жили они в большом городе, окруженном не новыми (не то что нынче), а старыми окрестностями. Там были большие, и даже огромные, поместья и усадьбы, и их самым большим удовольствием было проникнуть сквозь забор или перелезть через, стену, и, в восторге от собственной смелости, пробраться через поле и лес, лужайку и подъездную аллею, как краснокожие лазутчики в стране белых поселенцев. За это время они попадались дважды: один раз на них натравили собак - трех боксеров и трех мастиффов, которые определенно разорвали бы их в клочья, если бы не везение. Второй раз их застукала симпатичная маленькая старушка, обкормившая их до тошноты вареньем и старческой болтовней. Но во всей их эпопее эти неудачи служили лишь острой приправой, потому что их было всего две на добрую сотню успешных экспедиций - неплохой счет.

Итак, они доехали на трамвае до конечной остановки, прошли около мили пешком и направились прямо к повороту, где красовался знак "Проход воспрещен". Они прошли через небольшой лесок и уперлись в неприступную гранитную стену.

Сэмми обнаружил эту стену неделю назад, рыская по окрестностям один, и ждал Гая, чтобы вдвоем преодолеть это препятствие, чем Гай был очень тронут. У него тоже захватило дух при виде стены. Она стоила того, чтобы составить план ее покорения, всласть обсудить все детали и преодолеть ее. Это была не только высокая, длинная и таинственная