Сборник 'ИЗБРАННОЕ' - Теодор Гамильтон Старджон

- Я не оставлю его одного.

- Пошли! - рявкнул он, и тут же перешел на шепот:

- Он же хочет этого, неужели ты не видишь? Он не хочет, чтобы ты видела его таким. Правда? - с нажимом сказал он.

Молодой человек на мгновение повернул к ним лицо, блестевшее от пота. Они успели заметить сведенный судорогой рот. Он с трудом кивнул, словно вздрогнул.

- Закройте... дверь... покрепче... - выдавил он сквозь зубы.

- Пойдем, - позвал Кеог, и еще раз: - Пойдем.

Он подталкивал ее к двери, но ноги отказывались идти. Она с тоской оглядывалась назад, пока Кеог не вытолкнул ее из спальни. Он прижал дверь спиной, как будто не доверяя защелке.

- Что это? Боже, что же это такое?

- Не знаю, - ответил он.

- Нет, знаешь, знаешь... Ты всегда все знаешь. Почему ты увел меня от него?

- Ты сейчас ему не нужна.

У нее вырвался полузадушенный нечеловеческий вопль.

Кеог прижался губами к ее виску:

- Может быть, ему тоже хочется кричать.

Она стала вырываться - она была сильной и гибкой - и попыталась проскочить мимо него, но не тут-то было, и, в конце концов сдавшись, она заплакала. Он обнял ее, впервые с тех пор, когда она маленькой девочкой сидела на его колене. Он обнимал ее, глядя невидящими глазами поверх облака ее волос на безмятежное ясное утро. Ему хотелось остановить и это утро, и солнце, и время. Но...

Обнимая ее, Кеог размышлял о своей жизни.

Биографию Кеога еще труднее раздобыть, чем биографию одного их Уайков, потому что он провел пол жизни в тени их денег. Кеог был бы истинным Уайком, если бы не кровь и обстоятельство: Уайкам принадлежал и он сам, и все, что принадлежало ему, а имел он не мало.

Наверное, когда-то он был ребенком, затем юношей; он мог бы вспомнить это время, если бы захотел, но он и не пытался. Жизнь для него началась с summacum laude - диплома с отличием - и степени по праву и бизнесу, а также, не смотря на молодость, с полутора лет работы в фирме "Хиннеган и Бах". Затем - невероятная удача в виде вакансии в Международном банке и невиданный успех в деле Цюрих-Пленум. С годами между ним и его партнерами пролегла тень, но свет его карьеры разгорался все ярче, и, наконец, он был принят на работу самим Уайком. Тогда-то ему и стало позволено узнать, что Уайк - это все вместе: и Цюрих, и Пленум, и Международный банк, и Хиннеган, и Бах; что это и его колледж, и юридический факультет, и еще больше, гораздо больше. И в конце концов, шестнадцать - нет, Боже правый, уже целых восемнадцать лет назад - он стал Генеральным директором огромного промышленно-финансового комплекса, крупнейшего в стране и во всем мире. А потом было второе начало, когда старый Сэм Уайк внезапно вызвал его к себе в то утро, именно его, хотя он был самым молодым из немногих приближенных лиц.

- Кеог, - сказал старый Сэм, - это моя малышка. Своди ее погулять. Покупай все, что она захочет. Возвращайся к шести.

Старик поцеловал девочку в макушку ее соломенной шляпки, пошел к двери, затем обернулся и пролаял:

- Если она будет хвастаться, Кеог, задай ей как следует, ясно? На все остальное, что бы она ни вытворяла, мне плевать, но не позволяй ей хвалиться тем, что у нее есть, перед теми, у кого нет. Это правило номер один.

И он вышел, оставив изумленного Генерального директора с глазу на глаз с мышкой-тихоней одиннадцати лет от роду. У нее была светящаяся бледная кожа, иссиня-черные, блестящие, как шелк, волосы и густые черные брови.

Диплом с отличием, поступление на службу к "Хиннегану и Баху" и все такое - это было началом, и он знал, что это начало. Однако только позднее он догадался, что и это было началом, что он впервые услышал обновленную версию заповеди кэпа Гамалиеля "...и не потворствуй алчности". А в тот момент он просто стоял, не дыша, затем извинился и пошел в бухгалтерию, где выписал чек и получил из квадратного ящичка кругленькую сумму. Захватив пальто и шляпу, он вернулся в кабинет шефа. Девочка встала и молча пошла за ним за ним к выходу. Они вместе пообедали и провели день, и вернулись к шести. В одном из самых дорогих магазинов Нью-Йорка он купил ей то, что она выбрала. Он водил ее повсюду, куда ей хотелось.

Когда день подошел к концу, он вернул пачку банкнот на место в маленький ящичек, за вычетом одного доллара и двадцати центов, которые они истратили. В магазине игрушек - самом большом в мире - она придирчиво выбрала резиновый мячик. Поели они с лотка на колесах. Он съел одну сосиску в тесте с кислой капустой, а она две, и с аппетитом. Они проехали вверх по пятой авеню на крыше двухэтажного открытого автобуса; они побывали в зверинце Центрального парка и купили пакетик горошка для девочки и голубей и пакет булочек для девочки и медвежат.

В заключение они опять прокатились на автобусе в центр города, и на этом день завершился.

Он отчетливо помнил, как она выглядела тогда: этакий воробушек в соломенной шляпке, правда, очень ухоженный. Он позабыл, о чем они разговаривали; да и вряд ли они много беседовали. Он был уверен, что быстро забудет этот эпизод или, по крайней мере, будет держать его в том разделе памяти, где значится "разное" и "выполнено". Однако спустя всего неделю старый Сэм взвалил на него кучу бумаг и велел ознакомиться с ними, а затем, если потребуется, прийти с вопросами. По прочтении у него возник единственный вопрос: "Ты уверен, что хочешь заняться этим?" А такие вопросы старику Сэму не задашь. Поэтому он тщательно взвесил все и задал другой вопрос:

- Почему вы выбрали меня?

Старик смерил его взглядом и буркнул:

- Ты ей понравился, ясно тебе?

Вот так и случилось, что Кеог с девочкой прожили целый год на Юге, в городишке с хлопчатобумажной фабрикой. Там девочка и работала - в те времена