Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

чтобы вы с Риддлом были мне старшими сестрой и братом, а не родителями, — она улыбнулась, почти искренне. — И не забудь, что за мной может также приглядывать мой брат Нед Гладхарт, — Она снова взглянула на меня и серьезно сказала. — И на счет отца тоже всё ясно. Ты был моим отцом, и теперь придется мне жить без отца. Не переживай за меня, пап. По-своему ты хорошо обо мне позаботился.

— По-своему, — согласился я. Боль. Горькое разочарование в себе. Ещё кое-что, что можно вложить моего волка.

Мы закончили? — спросил я у волка.

Я думаю, да. Но они, возможно, не закончили с нами.

Так и было. Я вернулся к волку, продолжая наговаривать свою историю, в то время как Пчелка, сидя рядом, все за мной записывала. Иногда я видел, что она использовала не слова, а рисунки или чернильные наброски. Никаких вопросов она не задавала, просто принимала мою историю как есть. Я заметил, что её голова склоняется все ниже над книгой. В очередной раз взглянув на неё, я обнаружил, что Пчелка лежит на боку, свернувшись калачиком над своей книгой. Перо выпало из руки, баночка чернил не закупорена. Но в это время я вкладывал в волка наш с Молли пикник и никак не мог прерваться.

— Фитц, — позвал Шут.

Я взглянул на него. В руках он держал банку с чернилами и засовывал в неё пробку. Я не видел и не слышал, как он подошел. Вот он поставил чернила, укрыл одеялом Пчелку и вытащил из-под её руки книгу. Потом сел, скрестив ноги и выпрямив спину, раскрыл книгу на коленях и начал листать страницы.

— Она знает, что ты это делаешь? — спросил я.

— Она мне разрешает, хотя и неохотно. Я чувствую, что должен это делать, Фитц, ведь она так мало раскрывает себя перед кем-либо. Сегодня она сообщила мне, что ты вложил в волка кучу воспоминаний обо мне — а она всё записала. Мне показалось это немного тревожным.

Я отнял руки от волка и сел рядом с ним. Это было так сложно. Я сложил руки на коленях, Серебро поверх Серебра. Какие же они костлявые. Я рассеяно погладил руку, исправляя её другой, устраняя разрушение плоти и сухожилий под Серебром. Я мог это сделать, пусть и немалой ценой. Он смотрел, как у меня получается.

— Не мог бы ты сделать то же самое для всего тела целиком?

— За всё приходится расплачиваться — плоть и силу надо где-то черпать. А эти твари тут же набрасываются на меня. Но руки мне нужны, вот я их и подлечиваю.

Он перевернул страницу, улыбнулся и посмотрел на меня.

— Она записала имена собак, которые сидели с тобой под столом, когда ты в первый раз увидел меня. Ты запомнил все их имена?

— Они были моими друзьями. Ты помнишь имена своих друзей?

— Помню, — тихо сказал он, перелистнул ещё пару страниц, быстро пробежал глазами, над чем-то улыбнувшись, над чем-то задумавшись. На следующей странице он помрачнел. — Фитц, не думаю, что я лучше всех гожусь Пчелке в отцы.

— Я тоже не годился. Но все обернулось именно так.

Он почти улыбнулся.

— Верно. Она моя — и в тоже время нет. Потому что она не хочет. Ты слышал, что она сказала. Ей лучше жить совсем без отца, чем со мной.

— Она недостаточно взрослая, чтобы понимать, что для неё лучше.

— Ты в этом уверен?

Я взял паузу, чтобы подумать.

— Нет. Но кого ещё мне просить?

Настала его очередь сделать паузу.

— Возможно, никого. Или Ланта?

— Жизнь Ланта и так достаточно запутана и, скорее всего, станет ещё хуже.

— А Нед?

— Нед будет рядом, когда понадобится ей, но только как старший брат.

— Чивэл или кто-то ещё из сыновей Молли?

— Будь они здесь, я мог бы попросить их. Но их здесь нет, и они не имеют ни малейшего понятия, через что она прошла. А ты понимаешь. Ты сейчас просишь меня освободить тебя от ответственности быть её отцом? Ты знаешь, этого я сделать не могу. От некоторых долгов нельзя так просто избавиться.

— Знаю, — тихо сказал он.

Я почувствовал смутный толчок беспокойства.

— Есть что-то ещё? Что ты хотел бы сделать вместо того, чтобы остаться с Пчелкой? Чувствуешь некий неумолимый зов?

Неужели он покинет её так же, как покинул меня?

— Да. Но на этот раз я ставлю твои желания выше своих собственных, — он сморгнул слезы. — Я принял слишком много решений за нас обоих. Сейчас мне пора принять одно из твоих — неважно, насколько трудно мне придется. Как нередко поступал ты.

Он внезапно наклонился и положил ладонь на каменную лапу.

— Дарю тебе воспоминание о том, каким напуганным ты выглядел, когда король Шрюд увидел тебя там, делящего объедки вместе с собаками, — мгновение спустя он отдернул руку и потряс головой, будто стряхивал воду. — Я и забыл, каково это — отдавать жизнь камню. — Прижав руки к книге Пчелки, он посмотрел на них и сказал: — Я мог бы отдать твоему волку гораздо больше. Если, конечно, ты пожелаешь.

Тут мне вспомнилось, что сказал мне когда-то Ночной Волк.

— У меня нет никакого желания, чтобы отцом Пчелки стал «перекованный». Именно это тебя ждёт, если отдашь камню слишком много своего. Сохрани воспоминания и чувства, Шут. Вкладывать часть себя в волка — плохая идея.

— Уж сколько времени прошло с тех пор, как у меня появлялись хорошие идеи, — ответил он, осторожно вернул книгу Пчелке под руку и тихо покинул моё укрытие.

Однажды ночью ко мне пришла Кеттрикен. Несмотря на мои предостережения, она положила руку мне на плечо и сказала:

— Перестань сейчас же. Ты раздерешь спину в клочья.

Зуд стал для меня невыносимой помехой, и я выбрал палку из сушняка для костра, чтобы чесать спину. Кеттрикен забрала её из моих рук и кинула в костер. Тут я осознал, что время позднее, все остальные уже спали в своих палатках.

— Кто стоит на страже? — спросил я её.

— Спарк. А Лант составляет ей компанию, — сказала она без осуждения. Я не мог никого из них разглядеть. Неподалеку лежала закутанная в одеяло Пчелка. Уголок одеяла она натянула на лицо, чтобы спрятаться от мошкары, свою книгу тоже прикрыла. Я взглянул вверх. Кеттрикен уже ушла.

Время стало таким странным. Оно теперь то текло урывками, то плавно. И вот вернулась Кеттрикен, неся в руке наполненный чем-то котелок. Она присела рядом со мной, и я услышал, как хрустнули её колени.

— В горах по зиме иногда у