Лабиринты рая - Ник Саган

— Я вас слушаю.

— Ты должен пообещать, что больше никогда не станешь взламывать систему.

— И?

— И естественно, ты должен быть наказан.

— Естественно, — повторил я.

— После этого мы начнем все сначала. Теперь, когда я получил неограниченные возможности, представляешь, каких высот ты можешь достичь? Мы выпустим тебя очень быстро.

— Ладно, — согласился я, — будь я проклят, если это не предел моих мечтаний.

— Придется покончить с сарказмом, — заметил он, — а еще с привычкой ругаться.

Вот гад. Интересно, сложно ли стереть его из системы? Не это ли пытался сделать Меркуцио?

— Я хочу поговорить с Эллисоном, — настаивал я. — Он — благоразумный, вы — нет.

Маэстро не слушал меня.

— Моя прежняя личность назначила бы тебе дополнительные занятия, наложила бы какие-нибудь ограничения или что-нибудь вроде этого. Однако, как показывает практика, подобные меры бесполезны. Требуется более твердая рука.

— И что же вы предлагаете? Объявить мне выговор?

— Не говори глупости! — расхохотался он. — Нет, конечно нет. Не представляю, как можно пронять тебя этим. Я предлагаю оставить тебя после уроков.

И это должно на меня подействовать? Нет, здесь что-то не так.

— Вы хотите, чтобы я написал десять тысяч раз: «Я не буду взламывать систему»?

— Нет, ничего не надо писать, просто остаться.

— И в чем же смысл?

Плакучие ивы раскачивались на ветру. Они наклонялись до самой земли, потом поднимались вновь. Громко шелестели листья. Я увидел бабочку, искавшую укрытия от непогоды. Один из моих черно-оранжевых монархов. Ее здорово потрепало ветром.

— Надвигается гроза, — сказал мой вампир. Я ощущал его холодное дыхание на шее. Он гораздо сильнее меня. Сжав мои руки, он приподнял меня над крышей, я пытался сопротивляться.

«Нужно было его перепрограммировать, когда еще была возможность», — подумал я, хотя, учитывая, что Маэстро мог изменять мои программы, пользы от того не было бы.

Жасмин смотрела на меня, стоя рядом с Думом.

Я смотрел в небо.

Лучше в небо, чем вниз.

— Я надеюсь полностью изменить тебя, — продолжал говорить Маэстро, — как алхимик переделывает металл в золото. Даже лучше, чем золото, по своему потенциалу тебя можно сравнить с алмазом.

— Чур меня! — сказал я. Мне казалось, что это мое защитное слово. Но ничего не изменилось.

Маэстро продолжал говорить:

— Будь ты персонажем ГВР, все было бы проще. Я тебя просто отредактировал бы, полностью перекодировал, если нужно. Но, увы! — это невозможно, мои исследования показали, что люди, которым свойственны отрицательные линии поведения, никогда не меняются, если их не подвергнуть серьезному испытанию. Они упрямы. Требуется очень серьезное испытание.

Я представил себя Братцем Кроликом, который умоляет: «Не бросай меня в терновый куст».

Сожги меня, сдери с меня кожу, утопи меня, повесь меня, только не бросай в терновый куст. Удачная хитрость, Братец Кролик добился, что его бросили туда, куда надо. Для меня терновым кустом было все, что связано с кладбищем, хотя это не значит, что я хотел, чтобы меня бросили в открытый гроб.

Они потащили меня на кладбище.

— Старые правила, хоть они были и разумными, сильно меня связывали, — пожаловался Маэстро. — Познакомься с новыми.

С радостным видом он указал на открытую могилу.

— Вы не сможете это сделать, — возразил я. Я вовсе не хотел сказать, что я неуязвим. Я хотел сказать, что в соответствии со здравым смыслом Маэстро не должен быть в состоянии совершить такое.

— Это как сказать, — заявила Жасмин. Сейчас она была на стороне Маэстро, как и Дум, мороки и та бабочка, ищущая укрытия. Все мои существа принадлежали теперь ему, они служили Маэстро, подчинялись его воле.

— Вы не сможете это сделать, — повторил я.

— Смогу-смогу, не сомневайся, — ответил он, улыбаясь. — Именно это я имел в виду, когда говорил, что тебя надо оставить после уроков.

— Но это же совсем не то!

— А я говорю — это и есть наказание, и я сделаю это in loco parentis[4].

— Мои чертовы родители никогда не стали бы хоронить меня заживо! — завопил я.

— Следи за словами, — предупредил он, и я почувствовал, что Дум крепче сжимает мои запястья, выворачивает мне руки… сердце у меня заколотилось… все мое тело содрогалось… а разверзшаяся внизу могила словно подмигивала мне…

— Теперь послушай меня, Габриель, — заговорил Маэстро. — Я понимаю, что наказание кажется тебе несколько… мм… несколько чрезмерным, но без него не обойтись, оно тебе поможет. Только подумай: что больше всего мешает тебе учиться?

Я молча смотрел на него.

— Твоя болезненная фантазия, — сам себе ответил Маэстро. — Твоя болезненно-романтическая фантазия, нездоровое увлечение смертью. Я собираюсь отучить тебя от этого, мой маленький гробовщик. Понятно?

Я понял.

На этом объяснения закончились, Дум швырнул меня в могилу. Я приземлился точнехонько в мой красивый гроб, который я когда-то добавил к пейзажу лишь ради антуража. Я попытался выбраться, но Дум спрыгнул вниз и запихнул меня обратно. Я сопротивлялся, тогда он наступил мне на грудь ногой.

— Узнать смерть чуть поближе, тогда жизнь станет слаще, — сказал Маэстро. — Прекрасно.

— Жестоко.

— Нет, это очень хорошее лекарство. Иногда у хорошего лекарства неприятный вкус.

— Эллисон этого не допустит.

— Он позволил мне делать с тобой все, что я посчитаю нужным.

— Значит, здесь что-то не так, — заспорил я. — Ваши новые правила — полное дерьмо. Запустите программу диагностики, Маэстро. С вами что-то не так.

— Это с тобой что-то не так, Габриель. До настоящего момента ты был никчемным мальчишкой. Ты совсем не работал. Ты все время играл, безобразничал и издевался над смертью. Ты и так мог запросто погибнуть.

— Я буду жаловаться, — пообещал я. — Я пожалуюсь, и вас закроют, сотрут из системы, уничтожат все дублирующие копии.

— Ты не станешь жаловаться, — возразил Маэстро. — Ты поблагодаришь меня.

В его глазах не было ни малейшего сомнения. Мне стало дурно.

— Я уже говорил тебе: отношение определяет положение.

— Сейчас ты находишься на глубине шести футов, — сообщила Жасмин.

Маэстро обернулся к Думу.

— Зарывай.

— Не обижайся, — сказал Дум, и хотя я почувствовал в его голосе настоящее сожаление, я знал, что это всего лишь мое воображение. Он слез с меня и захлопнул крышку гроба.

— Стойте!

Темнота.

Я толкнул крышку, она не поддавалась.

Я попытался вызвать спрайт, Маэстро его заблокировал.

Я слышал, как комья земли бьются о крышку.

«Расслабься и глубоко дыши, — подумал я. — ГВР — всего лишь иллюзия».