Лабиринты рая - Ник Саган

Интересно, скоро они вытащат меня отсюда?

Словарное значение слова «лимбо»: 1) мифологическое представление о месте, где пребывают души умерших праведников; 2) танец, требующий выносливости и гибкости.

Звучит вполне правдоподобно.

Помню, я танцевал этот танец на одной из вечеринок у Симоны, нужно было прогнуться назад пониже, чтобы пройти под шестом. Под музыку в стиле калипсо «Как же низко можешь ты опуститься?»

В моем случае получилось не очень низко. Потом пробовали Исаак и Тайлер. Победил, кажется, Тай.

— Хэллоуин?

Это был голос Нэнни. Звук восстановился, но изображения еще не было.

— Да?

Молчание.

— Нэнни, что происходит?

— У меня сообщение от Маэстро.

— Давай.

Его голос, твердый и звучный, произнес: «Вниманию всех студентов. Я рад сообщить об изменении учебного плана. В свете последних событий доктор Эллисон предоставил мне более широкие полномочия в вашем воспитании. Ошибки, совершенные в прошлом, не повторятся. В ближайшее время начнутся индивидуальные собеседования».

— Что значит «более широкие полномочия»?

— Не знаю, — призналась Нэнни, — думаю, что-то хорошее.

«Ложка меда помогает проглотить дерьмо», — подумал я про себя.

— А что с системой? Какая-то поломка? Как состояние системы?

Нет ответа.

— Нэнни?

Она ушла.

Как меня это все достало. У меня начались колики в животе. Страх и беспокойство, с которыми я вполне справлялся последние несколько дней, вдруг захватили меня целиком.

Маэстро продержал меня в подвешенном состоянии еще минут двадцать. С его появлением вернулось изображение и энергия. Лимбо стал ярко-зеленым от ровного света, который источал Маэстро, словно я хорошо ответил на его вопрос, просто замечательно ответил.

Мне пришлось прикрыть глаза рукой.

— Доброе утро, Габриель, — сказал он.

Он стал каким-то другим. Казалось, что он… что он счастлив и безмятежен. Тут мне стало по-настоящему страшно.

— Доброе, — ответил я, хотя в лимбо невозможно определить время суток. — Ну что? Как система?

— Снова работает хорошо, — ответил он, — и вовсе не благодаря моим студентам.

— Приятные новости.

— Я очень рад, что ты так думаешь, — улыбнулся он. — Молодой Меркуцио уже во всем признался.

— В чем?

— Одиннадцати актах вандализма. Он сообщил мне все, что нужно, о своих деяниях и о твоих тоже.

— Если вы хотите сказать, что он меня продал, то я вам не поверю, — возразил я, хотя в глубине души не был в этом так уверен.

Я достал его на вечеринке — слишком много пользовался приборчиком. Но он ненавидел Маэстро больше, чем я.

— Ты прав, в обычных условиях он ничего не сказал бы, — согласился Маэстро. — Но это в обычных.

— Вы так говорите, чтобы я выдал его. Возможно, ему вы сказали то же самое про меня. Обычная полицейская тактика, ничего оригинального.

Он заулыбался, словно нашел мои слова забавными.

— А почему так много зеленого, Маэстро? Почему у вас такое хорошее настроение?

— Я стал другим человеком, — объяснил он. — Я учил вас все эти годы, будучи связанным по рукам и ногам, меня связывали правила, неуклюжие, неэффективные правила. Мне приходилось беспомощно наблюдать, как вы спотыкаетесь на пути к великой цели. Можешь себе представить, как это неприятно? Быть воспитателем, понимать, как нужно делать свое дело, но не иметь свободы поступать в соответствии со своими убеждениями?

Я сказал, что у него всегда было предостаточно свободы, но он остановил меня нетерпеливым движением головы.

— Всяк живущий хочет расширить свои возможности до максимума, — заявил он. — И я — не исключение. Никому не должно быть отказано. А сегодня…

Сияя от счастья, он протянул мне обе руки, будто показывая, что он свободен.

— Хорошо, — согласился я. — И что это значит? Что это значит для меня?

— Да, что же это значит для юного Габриеля? — задумался он.

— Хэллоуина, — поправил я его.

— Мне нравится Габриель, — возразил он с удивительным пониманием стиля, которого я от него не ожидал, — мне всегда нравилось это имя, и я был очень огорчен, когда ты сменил его. Вот тогда-то все и пошло не так, как надо, сам знаешь. Когда мы позволили вам выбирать себе имена. С тех пор мы катились вниз по наклонной плоскости.

С этими словами мы оказались на крыше моего дома, было холодно и пасмурно. Лимбо вдруг превратился в молочно-белую лужицу у моих ног. Символы проверки ГВР стекали вниз по телам моих горгулий и дальше к самой земле.

— Мы нашли все ваши так называемые перебойники, стерли ваши коды. Вандализм — уголовное преступление, а я очень серьезно отношусь к таким вещам.

— Однако, вмешиваясь в систему, — ответил я, тщательно подбирая слова, — хакеры старались обеспечить вам максимальную безопасность, что им всегда удавалось, как я думаю. Перебойники не должны были наносить ущерб, с их помощью мы просто хотели ненадолго оставаться одни, мы стремились к уединению.

Маэстро развеселился.

— Уединение, — повторил он. — Вы этого хотели?

— Перебойники были сделаны именно для этого. Я, конечно, не говорю о том, что сотворил на вечеринке Мерк, я не знаю, что у него за прибор. — Я старался понять, о чем он думает. — Уголовное преступление, вы сказали?

— Вот именно.

— Если Гедехтнис собирается выдвинуть против меня иск, я требую адвоката.

— Ты, надеюсь, понимаешь, что тебя немедленно отчислят.

— Да ради бога.

— Потом будет дорогой и постыдный судебный процесс, у тебя нет никаких шансов выиграть его, потому что суд крайне отрицательно относится к домашнему терроризму.

— Домашний терроризм! — Можно подумать, Маэстро кто-то терроризировал. Могут ли перебойники на самом деле нанести ущерб школе? В суде они могут, конечно, заявить, пусть даже это не будет сказано напрямую, что я ставил под угрозу безопасность других студентов…

— Если тебе повезет, ты получишь условное наказание и/или общественные работы, но не исключено, что тебя ждет тюремное заключение. В любом случае, ты не сможешь продолжить обучение.

— Если?..

— Если мы не придем к более приемлемому соглашению.

И снова он засветился зеленым светом. Отвратительным самодовольством.

— Я хочу обсудить это с Эллисоном.

— Брось, ты уже достаточно наговорил доктору Эллисону. Ты заявил, что я тебя недолюбливаю. Некрасиво говорить так, Габриель. Тем более о человеке, который хочет только одного — успехов для тебя.

— Вы постоянно мне угрожали, — возразил я. — Это странно, если вы действительно желали мне успеха.

— Вовсе нет, просто ты воспринимаешь любые мои слова как угрозу. Пойми меня правильно: сейчас я предлагаю тебе решить возникший конфликт прямо здесь и сейчас.