Харклайтс - Тим Тилли

Я в смятении. Сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет наружу. Оно словно птица, которая бьётся между прутьев клетки и рвётся на волю. Руки трясутся. Пытаюсь встать, но лодыжку пронзает боль. Опереться на ногу не могу.

Над конвейером жужжит циркулярная пила. Вжимаюсь в железный борт, пила отхватывает кусок моего плаща. Дрожа от страха, чувствую спиной жар, которым обдаёт крутящееся лезвие – оно так и пышет.

Снова падаю. Следующая площадка. Оцепенев и вытаращив глаза от ужаса, лежу на ленте, она тащит меня дальше, к узкому устью тоннеля, в котором видна арка хищных зубьев. Они проходят всего в нескольких дюймах от меня – вот так сдирается кора со спиленных стволов. Приподнимаюсь и смотрю вперёд, пытаясь сообразить, как уцелеть – если уцелеть вообще возможно – и не дать проклятой Машине сожрать меня. В последний момент успеваю лечь плашмя, почти слившись с конвейером, челюсти сводит – сбоку высовываются широкие ножи и принимаются рубить воздух.

Во мраке что-то грохочет. Впереди кромешная тьма, но я догадываюсь, чего ждать. Дальше Машина наверняка кромсает деревья на щепки, всё более мелкие. Мне не перехитрить её. Не увильнуть. Поднимаю голову и в панике ощупываю стенки конвейера. Как ни удивительно, они оказываются довольно низкими. Лодыжка вопит от боли, когда я подползаю к борту и кое-как перекидываю себя через него.

Оседаю на пол и жадными рывками втягиваю воздух. Спасён. Осознаю, насколько же мне повезло. Я не только выжил, но вдобавок проник внутрь машинного отделения. Теперь необходимо отыскать пульт управления.

Собрав все силы, встаю и ковыляю по тёмному коридору, который огибает Машину. Я очутился внутри громадного зверя. Железные перекладины у меня над головой – словно рёбра этого существа. Сквозь щели в полу с шипением рвётся пар. Как будто Машина дышит. Где-то совсем близко раздаются звуки ударов, сменяющие грохот и визг лезвий. На мгновение замираю, прислонившись к жестяной стене. Она горячая и гудит – можно подумать, живая.

Впереди свет, коридор изгибается. Передо мной котёл и печь с огромными кривыми трубами. А вот и он наконец – пульт управления. Рядом открытый ящик с инструментами.

Хромая, подхожу к нему и достаю увесистый гаечный ключ.

Замахиваюсь над циферблатами и вентилями, которые приводят жуткий механизм в движение, но вдруг клапан прямо у меня над головой выплёвывает жаркий пар. И цепкая пятерня со знакомым железным напёрстком – ошибиться тут невозможно, – вынырнув из этого облака, хватает меня.

Пытаюсь вырваться, но куда уж там. Беспощадные пальцы намертво сомкнулись вокруг моего запястья.

– КАК БЫ НЕ ТАК! НИЧЕГО У ТЕБЯ НЕ ВЫЙДЕТ! – рявкает Старуха Богги сквозь клубы пара.

Глава восемнадцатая

Арбалет

Пленник Старухи Богги, я съёживаюсь. Она держит так крепко, что сейчас расплющит моё запястье. Роняю гаечный ключ на пол.

Бум.

– Ишь ты, какой лихой. Заявился сюда, чтобы расквитаться с моей Машиной! – Старуха сопит от злости, глаза её налиты гневом. На щеке царапина – похоже, Нисса не промахнулась, стреляя из рогатки. Интересно, хватило ли Замку смелости рассказать Богги, как лесовоз утоп в озере?

Но погодите, тут ещё кто-то есть. Выпученные глаза, бледное лицо. Ну и дела.

Оказывается, это Пробка, одетый в рабочий комбинезон, на голове кепка.

Но теперь он не дрожит как осиновый лист. И в кулачке у него не коробок со спичками, а замасленная тряпка.

– Эй ты, не отлынивай! Марш за работу! – гаркает ему Старуха Богги. – Проверь клапаны!

Пробка вздрагивает.

Много ли он вытерпел побоев, с тех пор как я сбежал из приюта?

Стараюсь не касаться лодыжкой пола, когда старуха волочит меня мимо котла, стремительно шагая через машинное отделение. Силы у неё недюжинные. Можно подумать, она сама – машина, в топку которой нужно подбрасывать ярость.

– Куда вы тащите меня? – Отчаянно пытаюсь вырваться, но хватка у старухи железная.

– Проведаем-ка твоих друзей-карапузов, – рявкает она.

Нисса попалась, но что с Папашей Хэрном? И с Ноксом? Представляю Царапку, которая ехидно облизывает усы.

Этого не вынести. Даже если эльфы живы, но их поймали, нам не выбраться отсюда. Как у меня хватило ума притащить их с собой в Харклайтс?

По пути замечаю странную штуку. Телескоп в медной оправе, уходящий в стену.

С недоумением смотрю на Старуху Богги.

– Наблюдательный пункт. У меня они повсюду в Харклайтсе. Никому не скрыться.

– И мои спичечные домики… – У меня перехватывает дыхание. – Значит, вы видели, как я делал их…

Старуха кивает.

– Было любопытно. Хотелось узнать, что у тебя выйдет. Ты вообще-то отлично мастеришь, руки у тебя растут откуда надо. В этом смысле я тоже с детства была ловкой. Делала механические игрушки, которые приводились в движение силой пара. Изобретательной была, со смекалкой.

– Но вы же сказали, на меня донёс кто-то из сирот. Уверяли, что это Лепесток всё разболтала!

Я неудачно поворачиваюсь, и лодыжку простреливает боль. Замирает дыхание. Старуха тянет меня вниз по железным ступенькам. Сразу узнаю место. Эту лестницу я видел каждый день по пути в упаковочный цех. Распахнув зелёную дверь, Богги идёт мимо столовой по коридору, направляясь в свою комнату.

Холл со стенными часами, старухина гостиная. Кресло с высокой спинкой по-прежнему возле камина. Но теперь на стене висит гораздо больше всякого оружия. В запертом шкафу со стенками из проволочной сетки – Лепесток. Рядом птичья клетка.

– Зря ты возвратился, – говорит Лепесток.

– Но я был просто обязан, – отвечаю ей. – Спастись надо нам обоим…

– Фитиль!

– Мы уж думали, ты умер! – кричат Нисса и Нокс из-за прутьев клетки.

– Я в порядке. Где Папаша Хэрн?

– В надёжном месте, – встревает Старуха Богги. И криво ухмыляется.

Снова пытаюсь освободить запястье из её цепких пальцев, но бесполезно, меня лишь настигает жгучая боль.

– Отпустите Лепестка и эльфов. Вы ведь за мной охотились. С бежал-то я… Теперь мне никуда не деться. Буду, как раньше, рассовывать спички по коробкам.

Старуха хохочет. Жуткий, визгливый, режущий слух звук, от которого бегут мурашки. Она запрокидывает голову, и видны остатки еды у неё на зубах.

За все те годы, что я пробыл тут, не припомню, чтобы она вообще смеялась.

– Да разве ж я хоть словом обмолвилась, что заставлю тебя упаковывать спички? Есть и другие умельцы, которые справляются куда быстрее.

Старуха впивается в меня глазами. Колючими, как булавки.

– Мой отец говорил, что любой механизм – лишь нагромождение шестерёнок и колёс, да и только. А вот сердце его – рабочий. И ты станешь сердцем моей Машины. Будешь заправлять рубкой деревьев, всех до единого, в Мирном