Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1 - Селина Катрин

когда цварг едва уловимо сдвинулся вбок, чтобы мне было удобнее, мой разум зарегистрировал это как нечто личное. Почти интимное.

Просто инстинкт, да? Но такие жесты говорят больше, чем фразы.

Потому что от Кассиана Монфлёра я ожидала чего угодно — допроса, укола, морализаторства… но не галантности на уровне тела.

Какое-то время мы молчали.

В этой тишине я думала о Лее. О том, что она, наверное, волнуется за меня и пишет очередное сообщение с вопросом, когда я приду домой. Потом — о работе. О расписании сотрудников на завтра, о нулевиках и официальных пациентах, об оборудовании, часть из которого пора отправлять на технический осмотр, и временно брать со склада подменное… На этом месте мысли автоматически скакнули на Немелана, который так и не явился на встречу. Даже не удосужился нормально предупредить. Он что, струсил? Потом — снова клиника. Склад. Печень с клеймом. Доноры. Отчёты…

Я так увлеклась собственными размышлениями, что забыла о том, что нахожусь в замкнутом пространстве с инспектором. А вот он не забыл. Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг ни с того ни с сего он спросил — почти шёпотом, почти в пространство, будто просто делился наблюдением:

— Каково это… знать, что делаешь что-то нелегальное, но всё равно продолжать? Не давит, леди Фокс?

Он откинул голову на металлический лист и прикрыл глаза. Чёрные графитовые резонаторы влажно блестели в тусклом свете лифтовой шахты.

Я пожала плечами.

— Мне — нет. Я не делаю ничего плохого.

Видимо, ответ удивил мужчину настолько, что он открыл глаза и внимательно на меня посмотрел:

— Как это «ничего плохого»? Я разбирал ваши дела… Конечно, из того, что я нашёл, там нет никакого совсем уж криминала… но только за последний месяц в «Фокс Клиникс» было сделано три трансплантации. На Тур-Рине это не запрещено, но по меркам моей родины — да и, судя по всему, планет, родом с которых ваши пациентки, — это серьёзное нарушение закона. В то время как цварги всеми силами борются с нелегальной пересадкой органов, вы или ваши сотрудники это практикуете.

При любом другом раскладе я бы не стала продолжать диалог, но впервые инспектор говорил без наезда. Он действительно интересовался. Я потёрла запястья и посмотрела на невольного соседа по «темнице».

— Да, я занимаюсь этим. Но я всегда тщательно изучаю каждый случай. Бывают ситуации, когда консервативное терапевтическое лечение помогает. Иногда, если гуманоид продолжит принимать лекарства, больше шансов, что он умрёт, нежели чем ему сделают трансплантацию.

— Шансов, но не гарантий. Кем вы себя мните, госпожа Эстери? Неужели богиней, которая может решать, кому жить, а кому умирать? — В голосе мужчины слышалась боль. Такая сильная, будто он сам потерял кого-то недавно. — Вы хотя бы представляете, откуда на чёрном рынке берутся донорские органы? Сколько гуманоидов за пределами Федерации похищают ради внутренностей и сколько заказных убийств совершается?! Уж не мне вам рассказывать, что не всё можно вырастить в пробирках или сделать искусственную замену.

— А вы когда-нибудь слышали о дилемме вагонетки?

— Нет. Что это?

— М-м-м… Это классический мысленный эксперимент в этике, который иллюстрирует проблему морального выбора. Его рассказывают всем, кто собирается стать хирургом. — Я задумалась, как бы сформулировать попроще. — Представьте себе, что по рельсам несётся неуправляемая вагонетка, которая вот-вот задавит пятерых рабочих. Вы стоите у стрелки и можете перевести её на другой путь, но там тоже находится рабочий. Один. Что вы выберете — не вмешаться и смотреть на смерть пятерых или перевести стрелку?

— Перевести стрелку, разумеется.

— Но тогда вы станете убийцей. А если не вмешиваетесь, то вроде как и не убийца.

— Но одна смерть лучше, чем пять, — возразил Кассиан.

— Рационально. — Я кивнула. — Так отвечает большинство. Хорошо. А допустим, вы стоите на мосту, вагонетка несётся на пятерых рабочих, и единственный шанс спасти их — столкнуть на рельсы толстого прохожего. Вы станете это делать?

— Нет, конечно!

— А в чём разница?

Мужчина осёкся, не зная, что ответить, а я хмыкнула.

— Это психологическое исследование показывает, что гуманоиды в большинстве своём рациональны, но испытывают эмоциональное отвращение к причинению вреда. Моральные решения, к сожалению, зависят не только от логики, но и от эмоций.

Неполную минуту Кассиан переваривал то, что я сказала, а затем тряхнул рогатой головой и зло сверкнул тёмно-серыми глазами.

— И какое отношение это имеет к тому, о чём я спросил? Вы заговариваете мне зубы.

— Прямое. Гуманоиды, которые обращаются в «Фокс Клиникс», действительно нуждаются в этих услугах. Я сама имею медицинское образование и никогда не позволяю эмоциям взять верх там, где дело касается разумной жизни.

— Да. — Мужчина зло усмехнулся. — Ну и какие же у вас отмазки, что вы сделали трансплантации этим трём клиентам?

— Первая история — это две сестры-сироты с окраины Федерации. Они жили в нищете, и у старшей началась почечная недостаточность. Легально собрать документы для пересадки у них не было ни сил, ни связей, ни денег. Я пересадила почку от одной другой. Обе остались живы, здоровы. А на деньги, которые сэкономили, они смогли оплатить учёбу младшей.

— Ясно.

По лицу цварга пробежала серая тень. Он помолчал и уточнил уже тише:

— А две другие?

— Одна — девушка с Миттарии. Ей пятнадцать, и срочно требовалась печень. Из-за того, что она ребёнок, а на этой планете иное законодательство по отношению к детям, миттары отказывались её оперировать. Очень боялись тюрьмы. Я взялась, потому что в ином случае пациентка просто не дожила бы до совершеннолетия. Последний случай — мужчина с Грун’Каара, это даже не Федерация, но он специально прилетел на Тур-Рин, так как здесь доступная и качественная медицина. Он рабочий с токсическим отравлением, печень оказалась разрушена, а легально его списали как «безнадежного». Я использовала экспериментальную технологию тканевого сращивания, это даже не совсем трансплантация, просто для официальной документации пока нет нужных терминов, пришлось оформить так.

— Ясно, — ещё глуше проговорил Кассиан и гулко сглотнул.

— Что бы я ни делала, господин инспектор, я всегда следую голосу разума, и моя совесть чиста перед пациентами. Мне кажется, это единственно правильный ориентир, когда дело касается чужих жизней.

 

***Кассиан Монфлёр

— Вы говорите, что следуете разуму. Но дело в том, что в моём мире разум и мораль — это не вещи, которые существуют отдельно. Мораль для нас