Даже для Зигги слишком дико - Сильвия Симмонс

А Герри тем временем звонила из раздевалки спортзала Рексу.

— Я к тебе сейчас заеду, — сказала она.

— Не самая лучшая идея, — ответил он.

— Почему? Из-за Дианы?

— Нет, — невозмутимо отозвался Рекс.

— Я знаю, ты к ней возвращаешься! — В ее голосе звучал злой триумф всеведения.

— Она мне как-никак законная жена, — спокойно парировал Рекс.

— А я тебе кто — шлюха подзаборная?

Она это выкрикнула, поэтому несколько женщин повернулись в ее сторону.

— Нет, — сказал Рекс по-прежнему хладнокровно, — ты жена моего нынешнего гитариста и горячая штучка в постели.

— Диана дома?

— Кажется, у своего психиатра.

— Тогда я приеду. Буду через десять минут. Ты меня любишь?

— Нет. — После паузы, что-то прикинув в уме, он добавил: — Но сейчас ты мне нужна…

Он недосказал, зачем именно она ему сейчас нужна. Потому что от законченной фразы Герри полезла бы на стену.

Не понравилась бы ей и правда о том, почему он вообще с ней сошелся.

Он решил переспать с женой друга после того концерта в лос-анджелесском «Форуме», когда Адам, по своему капризу, ни с кем не советуясь и никого не предупреждая, решил «искупаться в толпе». Просто в конце очередной песни положил гитару на пол, разбежался и прыгнул с высокой сцены, как с трамплина, на вытянутые вверх руки публики.

Зал довольно взревел.

Адама подхватили и пошли передавать по залу. Со сцены было видно, как он плывет, словно по ровной глади, по-над толпой то в одну сторону, то в другую, то в третью — постепенно дрейфуя всё глубже в зал. Поскольку публика явно не спешила возвращать его на сцену, пришлось подключить охрану и не без свалки отбить гитариста назад. Оказавшись на сцене — в изорванной до лохмотьев рубахе и без трети волос, — он отвесил залу глубокий поклон, улыбаясь от уха до уха. Форум содрогался от радостного ора фанатов. Адам стал единственным героем вечера. Рекс пришел в бешенство и тут же решил поквитаться.

Диану он уже поставил на место — доказал, что он всем самцам самец.

Настал черед проучить Адама. Показать, кто из них главный.

Что касается Дианы, то она уже давно стала как-то незаметно отбиваться от рук — бегала на уроки кикбоксинга, повадилась ходить в вечернюю школу для взрослых и жаловалась, что устала ничего не делать — только бессмысленно потеть в гимнастическом зале да каждые два дня таскаться к парикмахеру. И почти всегда одна — он то в студии, то на гастролях. Поэтому она хочет пойти работать.

Рекс объяснил ей медленно и внятно, как ребенку или умственно отсталой, сколько у него денег.

Она только горько рассмеялась.

— Безумная штука жизнь. Я вбухала массу времени и денег в то, чтобы выглядеть конфеткой и выйти замуж за очень богатого человека, который обеспечит мне возможность иметь еще больше времени и денег, чтобы выглядеть еще более конфеткой… ну и что? А как насчет немножечко счастья?

Но потом она забеременела, и всё враз изменилось. Он приказал ей перебраться в Арканзас и до родов жить там под опекой его матери: ему предстоит мотаться по гастролям, а Лос-Анджелес слишком опасное место для будущей матери, когда муж далеко. С кикбоксингом нужно немедленно завязать. Не хватало, чтоб ребенок родился со вмятинами на черепе!.. Диана послала его куда подальше. Для начала он отхлестал ее по щекам и хотел бить дальше, до полусмерти, но испугался угробить ребенка. Она убежала из дома и не возвращалась два дня. Потом экономка позвонила ему в студию и доложила: пришла. Он рванул домой и застал ее за упаковкой чемоданов.

— Ну-ка вываливай вещи обратно! — заорал он.

— Размечтался, неандерталец!

Рекс сам вывернул содержимое чемоданов — прямо на пол.

— Я тебе сказал — с моим ребенком ты отсюда ни шагу!

— А он не твой, — сказала она спокойно.

Мир рухнул.

В итоге ему все-таки пришлось прибегнуть к кулакам. И он выбил из нее правду.

Она изменяла ему с тренером по кикбоксингу.

Конечно, было бы разумней взять себя в руки и вызвать «скорую помощь». Вместо этого он запер Диану, истекающую кровью, на четыре дня в ванной комнате. Но разве не было даже это слишком малым наказанием за ту боль, которую она ему причинила? Он был вне себя от скорби. Потом, когда она через несколько недель вышла из больницы — к сожалению, потеряв ребенка, — и имела достаточно сил для разговора со следователем, разве она рассказала ему, что Рекс все четыре дня и четыре ночи рыдал по другую сторону двери? Нет, она талдычила только о своих страданиях…

Рекс оттянул Герри зло и торопливо. Она не кончила. Только-только она уехала, как появился лимузин с пьяными в дымину Адамом и Джоссом. Рекс ждал Адама. Знал, что тот не утерпит, явится выяснять отношения. Жать, что он разминулся с женой. Не выгорело. Надо было ее еще задержать.

На следующее утро Адам проснулся с чудовищной головной болью. Поначалу он даже не мог ходить — ноги подламывались. Герри похрапывала на кровати. От нее разило спермой. Он пытался мучительно припомнить, что происходило ночью. Похоже, он все-таки трахнул ее. В памяти осталось, что ехал он домой от Рекса с желанием накинуться на жену и не слезать с нее до утра — так хотелось хоть что-то в своей жизни вернуть под свой контроль. Но что было потом? Перед глазами стояла одуряющая картинка: муравьи у Герри на лобке, муравьи ползут из ее влагалища, разбредаются по бедрам… Адам затряс головой, и сразу повело — едва не стошнило. Он кое-как, по стеночке, сошел вниз и взял из холодильника бутылку холодного пива. Хлебнул. Немного полегчало. На холодильнике была записка: номер телефона службы дезинфекции. Черт, забыл позвонить!

С бутылкой пива в руке он поплелся обратно наверх — в серпентарий. Змеи лежали неподвижными клубками. Муравьи были везде.

Адам перемыл своих любимиц под душем — одну за другой. Потом в кухне на первом этаже поставил на огонь полный чайник, а сам с мешком сахара совершил очередное путешествие наверх и на полу серпентария соорудил широкую белую кучу.

— Давайте, паскудники, сползайтесь на сладенькое!

Он вернулся на кухню — ждать, когда вода закипит. Поискал кастрюлю — поставить еще воды, однако ни одной не нашел. Если в доме и были кастрюли, то они пылились где-нибудь в кладовке. Впрочем, чего он, собственно, ожидал? Герри готовить не умеет и не желает. С тех пор, как они купили этот дом, они ни разу здесь не ели. А когда он на гастролях, Герри, надо думать, точно так же питается по ресторанам.

В конце концов он налил воды в два кофейных аппарата и щелкнул выключателями.

Тем временем чайник засвистел. Адам снял его с огня и в который раз медленно побрел наверх. Каждый шаг отзывался землетрясением в голове.

Горка сахара была черна от муравьев. Они копошились в несколько слоев.

— Попались! — прорычал Адам и стал лить на них кипяток. Одни муравьи подыхали сразу, другие успевали покорчиться. Вскоре не осталось ни одного живого, только трупики плавали в дымящихся лужах.

Испытывая чувство облегчения и глубокого удовлетворения, Адам пошел за новой порцией кипятка, но когда вернулся, свежих кандидатов на казнь не оказалось. Пусто — как на стадионе после концерта, когда толпы разошлись по домам.

Однако на этот раз возникло щемящее чувство, будто он чего-то важного не сделал, что-то упустил.

Обычно все дела утрясались сами собой: были специальные люди, которым платили за то, чтобы он не загружал себя размышлениями, чтобы жизнь катила гладко и чтобы ему оставалось только соглашаться со сделанным. Были. Но что будет теперь?

Герри по-прежнему спала. Адам раздвинул занавеску, чтобы яркий свет разбудил ее. Затем, голый, лег рядом.

— Что? — спросила она сонным голосом. В ее смятом подушкой лице было что-то детское, трогательное.

Однако он не испытывал никакого желания. Вялый член как-то жалостно скрючило в сторону. Он прикрыл его рукой, словно защищая птенца с подбитым крылом.

— Я всё уладил, — сообщил Адам. Лицо у него было — такое, словно он вот-вот разрыдается. На полсекундочки Герри стало его жалко. Во вторую половину секунды она раздраженно спросила:

— Уладил — что?

— С муравьями, — сказал он.

«Вот балда, — зло подумала она, — будто у него других хлопот нет!»

А от искусственного пруда к дому двигалась новая вереница муравьев — длинная, как многоточие, отраженное в тысяче зеркал…

Автограф

Член Спайка был словно в огне. Его жгло и ритмично дергало. Спайк не мог сообразить, где он и что происходит. Перед глазами всё плыло. Он видел только какие-то темные массы в плохо освещенном помещении. Судя по степени ободранности члена, Спайк кого-то крепко оттянул.

Знать бы — кого именно!

Мало-помалу из хаоса темных масс он выделил одну, похожую на человека. Однако сколько он ни силился, он не мог разделить эту массу на голову, плечи и так далее. Просто догадывался, что в узком верхнем конце должно быть лицо, но где оно начинается, где кончается?