Три века колониальной Америки: О типологии феодализма в Западном полушарии - Борис Николаевич Комиссаров

Америки середины XVII в. уже во многом отличалось от того, что существовало в XVI в. Однако анализ важнейших сфер его жизни не позволяет говорить о преобладании в этот период капиталистических тенденций в его развитии. По-прежнему его главными, определяющими чертами были сельское хозяйство как основа экономики, натуральное хозяйство как основная форма организации производства и внеэкономическое принуждение как важнейшая черта производственных отношений. В то же время XVII в., переняв основные институты, созданные колониальным обществом в XVI в, придал им совершенно новое значение. Естественноисторический процесс развития колоний вел к формированию все более единого общества, вбиравшего в себя как испанские, так и индейские традиции. Этот сплав далеко не всегда означал прогресс, но жизнь колоний все более выходила из-под контроля метрополии. Новые тенденции, проявившиеся на втором этапе колониального феодализма, получили свое полное развитие уже во второй половине XVII–XVIII вв.

НОВОЕ ОБЩЕСТВО

Среди многочисленных факторов, влиявших на развитие Испанской Америки в 30-е годы XVII–XVIII вв., одним из наиболее благоприятных было постепенное изменение демографической ситуации. В Перу в середине XVIII в. численность индейского населения стабилизировалась (в 1754 г. она составляла 612 780 человек, 1793 г. — 617 700 человек).[305] В Новой Испании этот процесс начался на столетие раньше. В 1646 г. там насчитывалось 1 712 616 человек, в 1742 г. — 3 336 900, в 1790 г. — 4 636 074, в 1810 г. — 6 122 354 человека. Таким образом, за полтора столетия население Новой Испании увеличилось примерно в 3,5 раза.[306] Из них, по данным А. Гумбольдта, белые составляли 18%, лица смешанной крови — 22%, а индейцы — 60%.[307] Население росло и в пределах небольших областей. Так, население Кубы в 1774 г. составляло 161 670 человек, в 1792 г. — 273 301, в 1817 г. — 553 033 человека.[308] Рост населения Кубы шел не за счет индейского населения, а из-за увеличивающегося притока иммигрантов и негров-рабов. Важно, что демографическая ситуация изменилась в сторону роста по всей Испанской Америке.

Другим немаловажным фактором было продолжающееся ослабление метрополии — Испании, которая с XVII в. все больше превращалась во второстепенное государство. С последней четверти XVI в. до последней четверти XVII в. тоннаж судов, плавающих между метрополией и Индиями, упал приблизительно до 75%. В последующий период торговля перешла в основном в руки иностранцев, обеспечивающих ⅚ груза судов, уходящих флотилиями в Индии.[309] Происходил индустриальный упадок, исчезали многочисленные ремесленные гильдии, пустели многие процветавшие ранее города. В XVII в. население Испании сократилось примерно на 25%.[310] Упадок метрополии порождал две противоречащие друг другу тенденции в ее колониальной политике. С одной стороны, она усилила экономическое, прежде всего финансовое, давление на свои владения в Америке, стремясь поправить дела за их счет. С другой стороны, корона все больше теряла контроль над происходившими в колониях социально-экономическими процессами.

Эти тенденции наложили особый отпечаток на развитие всех сфер жизни колониального общества в данный период. Обособление его в новый этап колониального феодализма основано на выявлении целого комплекса процессов, органично связанных между собой. Важнейшими из них являются: 1) окончательное оформление самообеспечивающейся колониальной экономики и создание экономических основ для достижения независимости; 2) складывание крупного землевладения в виде асьендной системы; 3) переход к новой системе эксплуатации индейского населения и потеря короной контроля над использованием индейской рабочей силы; 4) серьезные изменения в социальной структуре общества, связанные с формированием колониальной экономической элиты, разрушением «индейской» республики» и началом складывания новых латиноамериканских наций.

От экономики самообеспечения к экономике независимости. Основой хозяйственной жизни колоний в этот период по-прежнему оставалось сельское хозяйство. Этот сектор экономики Испанской Америки постоянно наращивал объемы производства и функционировал в целом интенсивно. В Мексике он давал 56% годового валового продукта вице-королевства.[311]

Метрополия поощряла в колониях лишь производство экспортных культур (кошениль, ваниль, какао, сахар и др.), но их ареал был невелик и касался в основном Вест-Индии, Центральной Америки и некоторых других областей. Большинство хозяйств Новой Испании и Перу производило продукцию для внутреннего потребления и частично на межрегиональный рынок.

В XVIII в. в основном складывается определенная сельскохозяйственная специализация регионов. В Перу, на севере Косты, преобладали скотоводство и производство хлопка, в центре выращивался сахарный тростник, а на юге — виноград и хлопок. В кечуанской зоне Сьерры находились скотоводческие эстансии и обрахе. Эти хозяйства были едиными комплексами по выращиванию овец и производству шерстяных тканей. На Севере Сьерры преобладали плантации сахарного тростника для производства водки, культивировалась кока. С середины XVIII в. в Ламбайеке и восточных районах Кахамарки выращивался табак, который закупало государство. Специализация по районам имела место и в других колониях.

Производство для внутреннего потребления, вероятно, приносило некоторый доход, но не являлось средством обогащения, если только не было соответствующих условий для спекуляции сельскохозяйственной продукцией. Характерно, что в каждом регионе искали тот вид продукции сельского хозяйства, производство которого могло бы помочь участвовать во внешней или хотя бы межрегиональной торговле. Спрос на мировом рынке существенно уменьшал риск банкротства и освобождал в некоторой степени владельца асьенды от необходимости развивать многообразную экономическую деятельность в поисках дополнительных источников капитала. В Гватемале таким видом продукции стало индиго, выращиваемое на плантациях с использованием труда индейцев. Мексика продолжала поставлять на межрегиональный рынок пшеницу.

Во внешнюю торговлю старались втянуться и окраины колониальной империи. В Аргентине в XVIII в. большое развитие приобретает скотоводство, так как шкуры имели большой спрос на мировом рынке. Даже в Парагвае, где натуральное хозяйство сохранялось почти в девственном виде, колонисты выращивали для продажи йерба-мате Их расчет строился на том, что эта культура больше нигде не встречалась, и торговля им, хотя и с трудом, но все-таки шла.

Нехватка капиталов, рабочих рук, узость рынков определяли внутреннюю нестабильность хозяйственной деятельности колониальных поместий. Но в XVII–XVIII вв. весь сельскохозяйственный сектор экономики какой-либо колонии мог оказаться нестабильным и подвергнуться депрессии Обычно здесь действовал комплекс факторов. Колониально-феодальный характер хозяйства не был единственной причиной, но он усугублял тяжесть кризиса.

В XVIII в. темпы развития аграрного сектора различных колоний были неодинаковыми. Но в целом колониальное сельское хозяйство решило задачу самообеспечения и внутри регионов оформилось в относительно устойчивые системы. Этому в большой степени способствовало развитие внутриколониальной торговли.

О ее развитии свидетельствовали ярмарки, проводившиеся в XVIII в. довольно регулярно. Центры их проведения становились постоянными. Крупными торговыми центрами колоний являлись Лима, Мехико, Буэнос-Айрес и др. Однако внутренняя торговля продолжала ограничиваться короной путем проведения таксации цен на товары первой необходимости (1751 г.), репартимьенто товаров (1756 г.).[312]

Помимо ограничений внутренней торговли со стороны короны имелись тормозящие факторы, унаследованные от предыдущего периода. Рынок и рыночная продукция Испанской Америки продолжали ориентироваться на внешние потребности, они не росли (или росли