Умереть, чтобы воскреснуть - Андрей Воронин

Эфэсбэшник сидел лицом к шоссе, спиной к кафе возле обочины. Левая рука лежала на ободе руля, правая упиралась предплечьем в спинку сиденья и придерживала в кармане рукоять пистолета. Сотовый лежал на коленях, после секундного раздумья Сергеев взял его левой и поднес к уху.

Несмотря на жару, стекла остались поднятыми — окружающий мир не вызывал особого доверия.

— Да, — сказал Сергеев в трубку.

Вместо ответа он услышал свободным ухом судорожный Машин вдох и сразу понял, что его подловили на простом трюке. Звонивший знал номер сотового Глеба и имел в своем мобильнике генератор ложного номера вызова.

— Не оборачивайся, — произнес голос по ту сторону дверцы.

Сергеев мог сейчас поклясться, что капитан стоит в легкой куртке, держа руку в боковом кармане. Пистолет направлен ему в затылок, но капитан не станет стрелять на убой. Он не убивает своих, он вообще не собирается никого убивать. Его списали в мусор, утиль, в отходы. В усушку и утруску. А он воскрес из мусора, чтобы возместить моральный ущерб.

— Я на работе, я выполняю задание, — произнес Сергеев, медленно оборачиваясь, несмотря на запрет.

Одновременно он вел навстречу цели дуло служебного «ПМ». Казалось, все происходит очень медленно — вот-вот нечто взорвет невыносимую для него ситуацию.

— Тогда стреляй.

— Мне поручили ее охранять.

— Правильно. А ты рискуешь ее жизнью.

Противник действительно стоял в куртке без рукавов из тонкой светло-бежевой ткани. Одна ее пола слегка задиралась; судя по выпуклости, на прицеле была Маша — в классических традициях захвата заложников.

«Вы ведь не сможете в нее выстрелить, товарищ капитан», — Сергеев с усилием поднял глаза, чтобы взглянуть противнику в лицо и молча выразить суть своей мысли. На знакомом по фотографиям лице не было обреченности преступника, отрезавшего себе все пути назад. Капитан смотрел на Сергеева скорее как старший на младшего по званию, которого другие поставили в дурацкое положение.

— Вылезай, — сказал Веденеев Маше. — Вдруг твоему охраннику взбредет в голову выстрелить? Неизвестно, что сделает мой палец на спусковом крючке, когда пуля продырявит мне голову.

Глава 27

Стоя у окна гостиничного номера, Сиверов видел сквозь жалюзи оживленный кусок Тверской-Ямской и Триумфальную площадь с памятником Маяковскому. В гостинице «Пекин» не было ничего китайского, кроме ресторана на первом этаже. Сталинская высотка с лепниной и шпилем — один из немых, но красноречивых памятников эпохи.

Для троих номер вроде был достаточно просторным. Но массивные предметы интерьера давили на мозги — кровати с фундаментальными полированными спинками, пузатый графин из толстого стекла, тяжеленная пепельница, которой с легкостью можно было бы проломить череп.

Общее настроение было подавленным. Обоих Глебовых подчиненных отстранили от дела, замены им не прислали. Родители Мирона и Лены возражали против продолжения «охранных мероприятий» в прежнем виде, и МИД поддержал их на самом высоком уровне. Как все организовать дальше, еще не решили и в преддверии такого решения Сиверова пока оставили исполнять свои обязанности.

Как только заселились, Лена напилась в номере и не хотела вылезать из ванны. Она могла захлебнуться в воде, Сиверову пришлось открыть дверь, запертую изнутри на нехитрую задвижку, вытащить безвольную девушку, которая превратилась в большую куклу, неспособную держаться на ногах, обтереть ее насухо гостиничным полотенцем и уложить в кровать.

Лена материлась по-русски и по-английски, кричала, что она устала и не желает больше никого видеть. Несколько раз попыталась пнуть Слепого ногой.

— Пусти, урод! Я скажу, что ты пытался меня изнасиловать, а Мирон подтвердит, — Прекрати ломать комедию, — мрачно ответил Мирон, занятый строительством карточного домика.

Сейчас, по прошествии полных суток, Лена продолжала дрыхнуть, а Мирон был поглощен прежним делом. Выше четвертого этажа сооружение никак не поднималось — беззвучно разваливалось. Словно один и тот же заснятый на камеру эпизод прокручивали бесконечное число раз. Эпизод, символизирующий полный провал сиверовской миссии.

Почему так случилось? Потому что его обманывали свои и чужие? Обманывал Каланцов насчет отъезда с места. Обманывали Машины родители, кощунственно хороня давно умершую бабушку. Правда, сами они не стали унижаться, отправили врать Мирона.

Но была еще одна ложь — главная. Контуры этой лжи начали проступать для Сиверова, пока он смотрел сквозь жалюзи на Триумфальную площадь. Зрение окончательно восстановилось, он четко различал выражение лиц людей и все перипетии движений птиц, клюющих крошки у подножия бронзового памятника.

— Держу пари, нам с Ленусей теперь вряд ли что-то грозит, — прервал наконец Митрохин многочасовое молчание. — Троих ему вполне хватит, чтобы не поперхнуться. Он уже выставил требования?

— Не знаю, — пожал плечами Сиверов.

— Сколько он запросит, по-вашему? Миллиона два-три?

— В каких единицах измерения? — уточнил Глеб, думая о своем.

— Конечно, в евро. Дураком будет, если потребует в долларах… Жалко, я не умею обращаться с оружием. Сам бы взял в заложники компанию вроде нашей. А можно было бы и наших, их-то я знаю как облупленных. Важно понимать, кто из заложников на что способен.

— Не подскажу, не пробовал, — Глеб отошел от окна, запустив вращаться на полированном столе массивную круглую пепельницу.

— Значит, это служебный номер? — сменил пластинку Мирон. — Интересно, во сколько он обходится за год? Место для встреч с любовницами и внештатными сотрудниками — стукачами и осведомителями разного пошиба.

В дверь решительно постучали.

— Не волнуйся, Глеб, это я, — раздался голой подполковника Звонарева.

«Приехал лично изучить обстановку? Да уж, после таких неприятностей трудно усидеть в кабинете», — подумал Слепой.

Звонарев вошел в сопровождении двух младших офицеров. Быстро огляделся по сторонам и неопределенно хмыкнул. Сейчас он был в форме, в отличие от первой встречи на свадьбе. Выглядел еще более моложавым и подтянутым.

— Прочитал твой отчет. Нужно поговорить.

Сам выбирай место, ты здесь хозяин.

Вышли на крохотный балкончик, облитый лучами закатного солнца. Младший офицер услужливо притащил откуда-то два раскладных стула.

Плотно закрыл за собой дверь, и начальник с подчиненным остались вдвоем.

— Важно понимать, что предстоят нелегкие объяснения с МИДом и твой отчет будет фигурировать как один из главных документов. В сопроводиловке ты проходишь под кодом, как секретный агент, но сути дела это не меняет. Копать они будут основательно — и под тебя, и под меня.

— Вряд ли они сочтут отчет объективным.

С самого начала решат, что я защищаю честь мундира.

— Вот-вот. Потому и не надо пытаться быть объективным. Все равно они сделают поправку в минус. Важно, каким будет твой материал; если «плюсовым», получим нейтральный, близкий к объективному итог. Нужно изложить нашу версию событий. Почему не написал, что тебя злонамеренно обманули в связи с похоронами?

— Это меня не оправдывает. Я ведь не работал на гуманитарную миссию ООН. Значит, не имел права отпускать Прилукских до возвращения Каланцова с Денисом.

— В моих глазах в самом деле не оправдывает.

Но на разборе полетов мне надо иметь в руках все аргументы. Короче, надо будет подкорректировать отчет. Не волнуйся, нам известны истинные обстоятельства дела. Себя не выгораживай, но ведомству жизнь облегчи.

— Можно вопрос, товарищ подполковник? Мне ведь не все истинные обстоятельства известны.

Звонарев снова неопределенно хмыкнул, но кивнул:

— Слушаю.

— Это ведь вы помогали Веденееву, это от вас он имел полную информацию?

— Ну-ка, ну-ка? Такую мысль надо развить, так что будь добр.

— Я заподозрил это еще в ресторане, когда вы выразили недовольство моим самоуправством в использовании «маячков». Потом оказалось, что Веденеев четко использовал единственное слабое место в работе этой системы. Каланцов со Смольским не имели достаточно опыта, чтобы так быстро все просечь и передать капитану. Они с начала и до конца добросовестно старались, но не могли прыгнуть выше головы. Вы поддерживали с ними контакт через мою голову и знали каждый очередной шаг. Вы разрешили журналистке снимать в коттедже, чтобы Веденеев мог четко представить себе внутреннюю планировку. Вы специально затянули дело с моим удостоверением. Вы все знали про казино, но сознательно не брали трубку, чтобы разъяснить ОМОНу ситуацию. Скорей всего они так быстро примчались не без вашего содействия.

— Тут ты явно оговорился, в их оперативности моей заслуги нет.

— Не буду спорить. У меня и так достаточно эпизодов. Вы ни разу не упрекнули, что Веденеев ускользнул.