Умереть, чтобы воскреснуть - Андрей Воронин

Глеба пригласили участвовать только через два часа. Он догадывался, о чем шла речь в его отсутствие. Родители, конечно, обрушились с претензиями. Звонарев выставил свои контраргументы по поводу поведения «золотой молодежи». Припомнил наверняка и Миронов скандал в казино, и капризы Дениса по поводу свидания, и ложь Прилукских насчет похорон. Обсуждались, конечно, варианты поиска заложников и охрана отпрысков, оставшихся на свободе.

Обсуждение не было мирным. Когда Сиверов переступил порог, наэлектризованный воздух сильно вибрировал. Мидовцы сидели по одну сторону стола, не желая смешиваться с чужими. Пока Глеб усаживался, они неотрывно смотрели на него.

Смотрели как на главного врага, даже более ненавистного, чем сам Веденеев.

Присутствовала только одна женщина, остальные семьи представляли отцы. Представитель министерства тоже был мужчиной — самым молодым из всех по ту сторону стола.

— Почему он выбрал именно вас? — спросил этот белокожий блондин, скорее скандинавского, чем славянского типа.

Звонарев не дал Глебу открыть рот.

— Зачем нам ходить по кругу? Я уже объяснял: сам того не желая, Веденеев испортил человеку послужной список. Теперь он дает ему шанс уладить дело к общему удовлетворению. Другого ответа вы все равно не услышите.

— Можно нам пообщаться с этим самым человеком без вашего посредничества? — спросил Воротынцев-старший.

— На здоровье. Вы ведь уже общались по телефону, и никто этому не препятствовал.

— Тогда была другая ситуация, — поджав губу, старший Воротынцев перевел бесцветный взгляд на Глеба. — Я не спрашиваю, как сгорел дом.

В конце концов, вы не пожарник и не подряжались беречь мое имущество. Не спрашиваю, почему вы отпустили моего сына к любовнице, которая старше его в два раза, — вас никто не обязывал следить за его нравственностью. Меня удивляет катастрофический общий итог. Товарищ подполковник уже представил свои объяснения, — слово «товарищ» Воротынцев особо подчеркнул, как своего рода характеристику. — Я бы свел их к двум пунктам. Первый: никто не застрахован от ошибок, особенно если имеет дело со специалистом из своих.

Второй: ваши подопечные вели себя далеко не лучшим образом, ежечасно создавая вам проблемы.

У вас есть что добавить? Вы находились на месте, вам создавали проблемы. В самом деле все было так невыносимо?

— Я себя не оправдываю, — кратко ответил Слепой.

— Для начала неплохо.

— Вас выбрали, как опытного агента, — у крайнего из мидовцев явно были нелады со здоровьем, отечные глаза и обвислые щеки делали его похожим на породистого пса. — Настолько засекреченного, что нам отказались сообщить даже вашу настоящую фамилию. Неужели задание было настолько сложным?

Сиверов юлить не собирался.

— Психологически да.

Мидовцы едва заметно подались вперед, ближе к краю стола. Они явно не ожидали такого признания.

— Взять эпизод возле казино. Ни вы, ни Веденеев не стреляли на убой. Почему? Когда вы приступали к своим обязанностям, вы тоже были так миролюбиво настроены? Или настроение поменялось уже потом, по ходу дела?

— Передо мной стояла задача охраны. Меня не посвящали в общий план операции, но я решил, что работой по ликвидации объекта занят кто-то другой.

— Разве охрана не подразумевает устранение угрозы? — раздраженно спросил блондин нордического типа.

Слепой продолжал говорить то, что думает:

— Это разные вещи, и отрабатывать их надо совсем по-разному.

— Допустим, вы правы, — натянуто улыбнулась женщина с заправленными за уши волосами. — А Веденеев? Захват заложников и ликвидация помех — тоже разные вещи?

— Веденеев считает себя патриотом ФСБ, — не вытерпел Звонарев.

— Правильно считает или нет? — резко повернулась к нему женщина, неуловимо похожая на Лену Ричи.

— Конечно, нет. Как можно быть патриотом ФСБ и создавать нам столько головной боли?

— Теперь мы получаем от него кандидатуру посредника, — сказал молчавший до сих пор мужчина, который посасывал пустую трубку из дорогого сорта дерева. — И она, согласитесь, наводит на размышления. Удивительное, безоговорочное доверие. Вы точно нигде раньше не пересекались с капитаном Веденеевым?

— Нет. Я, как правило, работаю один.

— Значит, доверие вы успели заслужить именно теперь? За тот небольшой срок, пока противостояли этому человеку?

— Если бы у нас с ним был сговор, он бы не стал требовать мою кандидатуру.

Вопросы продолжались еще некоторое время, но Сиверов уловил неожиданную перемену настроения. Мидовцы смирились с ситуацией. Похоже, нашли в ней выгодные стороны.

Сиверова освободили от охранных функций, ему предстояло целиком сосредоточиться на контактах с бывшим капитаном. В преддверии вызова на встречу мидовцы достали ему по своим каналам японское прослушивающее устройство, в пять раз меньше самого миниатюрного из тех, какими пользовались в ФСБ. Ничего не сказали о дополнительных функциях этой штуки, но Глеб не сомневался, что она работает еще и как «маячок», позволяя определить местонахождение в обширном радиусе.

С помощью специального шприца «японца» загнали ему под кожу — он никак не прощупывался, просто на внутренней стороне правой коленки осталось красноватое пятнышко вроде разросшейся родинки.

Сиверов однажды слышал о таких приборах — они считывают внутреннюю емкость тела, состав крови, частоту биения сердца. Попытку извлечь «жучка» можно отследить и точно зафиксировать по времени. Пересадка в другое тело тоже никого не обманет.

Глеб теперь должен был трижды подумать, прежде чем высказать что-то вслух. Известие о безболезненной операции Звонарев прочел с листа бумаги, где Глеб у него на глазах написал несколько фраз. Помрачнел, подтвердил кивком все опасения Сиверова. Показал на телефонную трубку, потом качнул указательным пальцем вправо-влево, наподобие метронома. «В обе стороны», — оценил Сиверов. Это означало, что «жучок» особо чувствителен: при разговоре по телефону он поймает голос не только твой, но и собеседника.

«Отказываться было нельзя», — согласился Звонарев, воспользовавшись свободным местом на листе.

«Я даже поблагодарил».

«Правильно».

Кто прав, кто виноват? Обычно он не задавался такими вопросами: предельно конкретное задание не оставляло места для сомнений. Но сейчас все слишком запуталось. Трудно принять сторону бывшего сослуживца, который докатился до захвата заложников. Еще труднее — сторону МИДа, списавшего капитана в утиль.

"Наверное, лучшим выходом будет исполнить роль посредника. Честно по отношению ко всем.

Еще неизвестно, какую игру поведет сам Веденеев. Но мидовцы точно не желают договариваться с ним по-хорошему, хотят как можно быстрее освободить своих наследников. На словах сказали, что рисковать не намерены, попробуют удовлетворить запросы капитана, некстати воскресшего из бетонной могилы. На деле они скорее всего решили обратиться к услугам другой структуры — официальной или теневой. Эта структура первой получит радиосигнал и не станет церемониться с бывшим сотрудником ФСБ", — написал Сиверов.

"Я предупреждал, что тебя возьмут под особый контроль, — написал подполковник на другой стороне листа, где бумага была разграфлена под бланк.

Потом развел руками. Это означало, что регулярного канала связи с Веденеевым у него нет, нет гарантий, что он успеет предупредить капитана.

Сиверову было неприятно, что каждый его шаг и каждое слово теперь под контролем. Он много ездил по городу, совершая необходимые покупки, которые давно откладывал. Сидеть на месте нельзя — срочный рывок сразу поднимет на ноги всех, кому поручена охота.

В спортивном магазине Глеб купил новую боксерскую грушу взамен старой с облезлой краской — та уже не раз лопалась по шву от удара, он боялся бить по ней в полную силу. В «Пурпурном легионе» приобрел музыкальный диск с подборкой арий Монсеррат Кабалье. Купил моющее средство для посуды, комплект лезвий для бритья. Испытывая чувство вины перед восстановленной служебной «девяткой», съездил в автосервис и залил за свой счет синтетическое масло — пусть лошадка хоть раз почувствует себя породистым скакуном.

Он знал, что его постоянно «ведут». С меньшей долей уверенности предполагал, что и Веденеев за ним присматривает со стороны, выбирает подходящий момент. Большой магазин — удобное место для контакта. В очередном таком магазине он поднялся на второй этаж, чтобы примерить костюм, который не собирался покупать.

Ходил по секции, брал с вешалки то один, то другой, критически осматривал и вешал обратно.

Наконец вернулся к первому. Ушел с ним в примерочный закуток, задернул занавеску. И с удовлетворением обнаружил в кармане сложенный вдвое листок.

Бережно развернул записку, старясь, чтобы датчик не уловил шелест бумаги. Шелестеть, конечно, могут и купюры — покупатель пересчитывает деньги, намереваясь приобрести вещь. Но лучше исключить этот звук.