Заповедник - Патрик Лестевка

Руки, ноги и головы были разбросаны в стороны, рты все еще открывались и закрывались. Приторно-сладкий запах гниющей и горящей плоти. Органы, разбросанные по земле, словно бесформенные драгоценные камни...

И полуслепой человек, сжимающий обеими руками пустую, истекающую кровью глазницу, крича:

- Она съела мой глаз! Эта хреновина съела мой долбаный глаз!

Трипвайр достал аптечку и встал на колени рядом с Эдвардсом.

- Успокойс", - сказал он. - Лежи спокойно.

- Успокойся? Этот гребаный мертвый ребенок только что съел мой гребаный...

- Успокойся, сынок, - успокаивал Одди. - Все будет хорошо.

- Парень, по-моему, не такой уж и крутой, сержант, - сказал Зиппо.

- Черт бы побрал этого пиздюка.

Трипвайр впрыснул шприц с сульфатом морфина в грудь Эдвардса. Это его успокоило. Затем он смочил тампон в Декстраме[120]и вставил его в пустую глазницу. Эдвардс откинулся на спину, полукоматозный от морфина и шока.

Прицел подытожил чувства группы:

- Ни за что, блядь. Этого не может быть.

Но тела и части тел вокруг них были неоспоримым доказательством того, что это произошло. Словно для того, чтобы вбить эту мысль в голову, обезглавленная голова у ног Зиппо начала издавать прожорливые звуки через рот, полный коричневой желчи.

- Скажи этому, что ничего не произошло, - сказал Зиппо, ударив по голове прикладом огнемета.

- Но эти люди мертвы, - сказал Прицел, упорно отказываясь верить. - Мертвые не встают и не ходят.

- Или ползают, - сказал Одди.

- Или едят, - Трипвайр.

- И все же они здесь, вопреки всякому здравому смыслу, - Ответ.

Эдвардс прерывисто застонал. Кровавые лепестки распустились сквозь марлю.

- Ты думаешь, это правда, что он сказал? - Зиппо указал большим пальцем на Эдвардса. - Никакого Овертона, никакой тюрьмы? Тогда какого хрена мы здесь делаем?

- Возможно, я смогу пролить свет на это, джентльмены.

Голос раздался у них за спиной.

Мягкий, маслянистый голос, который превратил их коллективный костный мозг в желе.

Они повернулись лицом к говорящему.

Которым, конечно же, был Антон Грозевуар.

* * *

Зона боевых действий D, Южный Вьетнам

15 июля 1967, 20:49

Центральная хижина

Изнутри доносились влажные рвущиеся звуки. Звуки, похожие на звук размокшего холста, лопающегося по швам. Затем отвратительный крик, захлебнувшийся на полпути. Еще больше звуков: влажных и сосущих.

- Господи, сержант, - дыхание Трипвайра было горячим и прерывистым в ухе Одди. - Что это может быть - какое-то животное?

- Не похоже ни на одно животное, которое я когда-либо видел, - узловатые, сильные руки Стрелка дрожали вокруг формованных рукояток "Стоунера".

Одди, который видел висящие фигуры внутри хижины, фигуры, напоминающие освежеванные человеческие трупы, впервые в качестве командира отряда не был уверен, как действовать дальше. С одной стороны, у них была ясная цель: уничтожить партию оружия, убить каждого косоглазого, с которым они столкнутся. С другой стороны, он был одержим примитивным и инстинктивным желанием бежать, импульсом, вызванным кем-то или чем-то, что находилось в этой хижине. Он бросил взгляд на поляну, где затаилась фланговая команда. Резкий свет запальной лампы Зиппо означал, что они готовы вступить в бой по его сигналу.

Офицер Вьетконга выстроил оставшиеся войска в грубую огневую линию. Восемь АК-47 были наложены на восемь плеч, восемь стволов направлены на хижину. Автоматический огонь и дульные вспышки осветили ночь. Стебли бамбука разлетались, как хрупкие кости. Черная кровь, кровь мертвецов, брызнула из пасти хижины. Опоры хижины сломались. Солдаты остановились, чтобы перезарядить.

Это было последнее, что они когда-либо сделают.

За мгновение до того, как существо появилось, Одди охватил страх полной и абсолютной беспомощности. Он чувствовал себя как маленький ребенок, которого тянут, брыкающегося и кричащего, к креслу стоматолога, или как щенок, которого разгневанный хозяин тащит, чтобы вымазать его морду в его собственном дерьме. Он ничего не мог сделать, чтобы остановить то, что он собирался увидеть. Его конечности казались скованными, веки пронзенными рыболовными крючками и широко раскрытыми, его сердце и разум были вынуждены противостоять надвигающейся реальности.

Фигура обретала очертания, выплывая из темной хижины, открывая себя с мучительной медлительностью, дюйм за дюймом, конечность за кошмарной конечностью.

- Дорогой Боже, - прошептал Прицел, когда каждая чудовищная конечность, каждая непостижимая пропорция, каждое останавливающее сердце измерение с адской ясностью врезались в его кору головного мозга.

В целом он был непохож ни на что, что они когда-либо видели, хотя части его анатомии были смутно узнаваемы. Он был коротким и приземистым, способным ходить на двух конечностях, или на четырех, или на шести. Некоторые из этих конечностей заканчивались раздвоенными копытами, другие - перепончатыми пальцами, или присосками, или когтями с ногтями на концах.

Тело было без кожи, толстые кабели мышц связывали воедино чужеродную скелетную структуру. Щетинистые волосы росли сквозь сырые сухожилия, кишащие черными мухами. Голова была втянута внутрь, как лезвие лопаты; два лоскута кожи поднимались от лопаток, охватывая череп на манер капюшона кобры. Глаза были огромными и многогранными, как у стрекозы, рот охватывал половину его лица, усеянный рядами острых как иглы зубов. Пара клыков, похожих на клыки тарантула, длинных и черных, изогнутых под челюстью существа, капала ядом, который шипел на влажной земле. Оно смотрело на солдат Вьетконга с ужасным пониманием: как злобный ребенок, разглядывающий насекомых в бутылках.

Я не верю в это, - подумал Одди. - Я этого не вижу. Может, я сплю, и это просто очень глубокий сон. Может, я умер и не осознаю этого. Может, это Aд?

И все же он знал, что он не умер, не спит, и это было так же реально, как и любое событие в его жизни. Будучи солдатом, ты должен был доверять своим чувствам: зрению, обонянию, осязанию, памяти. Если ты не мог доверять им, ты не мог доверять никому и ничему. А если ты не мог доверять, ты не выживешь. Поэтому Одди был вынужден поверить в то, что он видел, даже если это означало подвергнуть сомнению каждую истину мира, в котором он существовал.

Солдаты СВА возились, чтобы вставить новые обоймы в свои АК.

Слишком медленно. С тягучей вечностью медленно.

С быстротой, бросающей вызов законам физики и передвижения, существо без кожи двинулось вперед. Кружа конечностями, оно двигалось вдоль строя солдат. Никто из них не двигался. Никто из них не кричал. Характерный звук разрубаемой плоти разнесся по поляне.

Существо остановилось, фокусник, готовящийся продемонстрировать самый ошеломляющий трюк. Одна за другой, словно отцветшие одуванчики, головы солдат падали на землю. Смертельные разрезы были