Заповедник - Патрик Лестевка

- Так будет все время?

- В это время года, да, - сказал пилот. - Будет немного светлее утром и немного темнее к ночи, но в остальном это бесконечные сумерки.

Нос вертолета опустился, когда он снижался. Холодный воздух свистел через швы в корпусе. Пилот посадил их на плоской шляпе вершины холма. Люк отсека опустился.

- Все на выход.

Глаза пилота, прикрытые забралом, обшаривали бесплодную местность, словно ожидая внезапного нападения.

От кого? Или от чего?

Они взвалили на плечи свои рюкзаки и оружие и двинулись по трапу. Одди остановился у края.

- Это место встречи? - спросил он пилота.

- Вернусь через три дня.

- Увидимся.

- Как скажешь, - мрачно сказал пилот.

Трап поднялся, и "Лабрадор" взлетел, быстро исчезнув из виду.

Мужчины огляделись. Они стояли на каменистой, усыпанной щебнем плите, которая выскользнула из тонкой земли прямо перед ними, как темный сланцевый язык. Пейзаж был необъятным, безлюдная сырость, только деревья, небо и земля, тянущаяся в никуда. Внизу по склону и вокруг, где только могли, росли ели, выступая между и вокруг огромных валунов, оставленных отступающими ледниками и осыпающимися грудами камней. Цвет камней был разным: некоторые были черными, как обсидиан, другие такими белыми, что сливались со снегом, третьи были покрыты болезненно-желтым мхом оттенка мозолей, четвертые были испещрены светло-коричневыми пятнами, напоминающими ржавчину.

Постоянный ветер дул им в лицо, принося с собой запах... ничего. Воздух был совершенно стерильным, без запаха. Глядя вниз по склону, Прицел подумал, что видит фигуры, движущиеся за мраком, отбрасываемым деревьями, - самые старые, самые высокие ели, которые он когда-либо видел. Весь эффект этого высокого, пустого места был пустотой, хотя пустота каким-то образом резонировала с чем-то перистым и живым.

Холод был шокирующим. Сухой, засушливый холод; мужчины были вынуждены дышать ртом, когда слизь в их носах замерзала, сдавливая дыхательные пути. Ответ чувствовал такой холод только один раз, когда допрашивал стукача Кастильо в морозильнике для мяса. Это был оглушающий холод, который полз вокруг основания их черепов и просачивался в ствол мозга, окутывая их мысли слоями онемения.

- Неудивительно, что люди здесь живут в иглу, - сказал Зиппо. - Проклятая заморозка мозгов, должно быть, мешает им придумать что-то получше.

- Нам нужно найти низину, - сказал Одди, - разбить лагерь.

Они нашли тропу, зигзагом спускающуюся по склону холма, и пошли по ней, скользя подошвами по участкам голого льда. Прицел был удивлен отсутствием звуков леса. Джунгли Вьетнама были полны ими, хитрыми, скрытными и крадущимися. Но теперь казалось, что они движутся через бесшумный вакуум, высосанный дочиста. Ни щебета птиц. Ни лесных животных, снующих под кустами. Ничего.

По мере того, как они продвигались глубже в лес, Трипвайр ощущал, как деревья смыкаются за ним, блокируя выход. Он почти слышал, как ели украдкой выпутываются из земли, волоча свои вековые корневые системы и пустые птичьи гнезда, устраиваясь на тропе, чтобы преградить любой побег. Трипвайр был охвачен мгновенным страхом, что у него развился ранний случай белой горячки северных лесов, и что он скоро увидит двухголовых змей, мечущихся между камнями, летающих угрей, проносящихся по темному небу, возможно, огромную астматическую жабу, квакающую у подножия его спального мешка. Черт. Он лучше умрет, чем закончит как те контуженные ветераны, которые ныряют под стол каждый раз, когда кто-то стучит кухонными кастрюлями. Он яростно покачал головой, ударил себя по лицу несколько раз и пошел дальше.

Ответ нашел круг кустарника, окруженный высокими деревьями.

- Сойдет, - сказал Одди.

Зиппо и Прицел были избраны собирателями хвороста. Осматривая кроны елей, Прицел наткнулся на выпотрошенную тушу олененка. Его живот был распорот, а кишки вырваны. Внутренности беспорядочными кучами лежали вокруг тела, словно луны, окружающие мертвую планету. Его большие черные глаза и расшатанный рот были застыли в гримасе животного ужаса, розовый язык свисал между зубами цвета старой кости.

- Не волнуйся, малыш, - Зиппо похлопал Прицела по плечу. - Он просто спит.

- Кто, черт возьми, это сделал?

- Какой-то злой ублюдок, точно медведь.

- Да, но ничего не съедено. А разве медведи не впадают в спячку в это время года?

- Послушай Мистера-гребаного-Волшебника, - сказал Зиппо. - Так что, может, это был не медведь.

- Ни одного укуса. Как будто кто-то это сделал... сделал это просто из подлости.

- Круг жизни, - Зиппо был невозмутим. - Используй свой единственный здоровый глаз, чтобы найти что-нибудь для растопки.

- Расслабься, - сказал ему Прицел. - Тебе не обязательно быть ублюдком каждый день своей жизни, ты же знаешь.

К тому времени, как они вернулись, остальные трое уже разбили лагерь. Палатки, предоставленные Грозевуаром, были, хотя и дорогими, совершенно бесполезными против сильного холода. Вместо этого Ответ и Одди соорудили импровизированный навес, а Трипвайр был занят тем, что прикреплял каркасы палаток к крыше и бокам. Благодаря щедрому обливанию жидкостью для розжига у них вскоре появился пылающий костер. Они сидели тесным кругом вокруг огня, расстегивая свои парки, чтобы впустить тепло. Все они молча изумлялись своей сплоченности: за полчаса с момента, как вертолет сбросил их, они нашли защищенное место с хорошим обзором, разбили лагерь и разожгли костер. Это было сделано в той же методичной и срочной манере, которую им привила подготовка в спецназе много лет назад, четыре пальца и большой палец работали в идеальной синхронности.

- Итак, - сказал Трипвайр, открывая банку персиков ножом, - это канадская глушь, о которой я так много слышал.

- Кто, черт возьми, будет жить здесь? - хотел узнать Зиппо.

- Eсть кочевники, живущие в Сахаре, - сказал Прицел. - Это другая крайность.

- Я думаю, это прекрасно, - сказал Ответ.

И, как часто бывает с нетронутой природой, это было прекрасно. Пейзаж был упражнением в минимализме: продуваемые ветрами кустарники простирались во всех направлениях, большая часть из них была каменистой, покрытой снегом землей, на которой хилые кустарники боролись за выживание. Сосны Банкса и черные ели пустили корни в негостеприимной почве, многие из них были настолько извилистыми, что не были похожи на деревья, а на безумное представление о них. Красота была суровой, но нетронутой: никаких оберток от конфет или открытых канализационных решеток, испускающих ядовитые пары, никаких крыс из сточных канав, снующих под деревьями, или голубей, гнездящихся на забрызганных дерьмом ветках.

Одди выдернул половинку персика из проходящей мимо банки и сказал:

- Может