Уж замуж невтерпеж - Надежда Тутова

Почему так легко иду к меняле, когда всем и каждому известен злокозненный характер и хитрющий ум представителей этой профессии? Ну и что? Мне бояться нечего: что-что, а достоинства монет, их обмен, хождение, а также качественность, ценность золотых самородков я знаю. Маман и папа едва ли не с колыбели — ведь уже тогда проявились способности пиктоли — вбивали в меня эти знания. Зачастую в доме принимались родственники, так сказать «седьмая вода на киселе», только из-за новостей о чеканке монет, обменном курсе и прочем. Как бы не хотелось отрешиться от всего этого, но золотой дар обязывает.

Так в княжестве Бруйсь, соседствующим с Фелитией на северо-западе, государственными являются монеты трех достоинств: золотой, серебряный и медный. Почему государственными? В деревнях и селах, да иной раз и в городах расплачиваются мехами да распиленными монетами. За один золотой дают пятьдесят серебряных или двести медных, а за один серебряный — двадцать медных. В родной Фелитии: злотник, серебряник да медяник. Пятьдесят медяников или десять серебряников можно обменять на один злотник, а двадцать медяников на один серебряник. В самом большом королевстве — Листиге — обретаются золотарий, серебрий и медяний. Один золотарий это десять серебриев или сто медяниев. Десять же медяниев потянут на один серебрий. На Родосских островах в ходу жемчужины, золотые и серебряные самородки. Точного обменного курса у них нет — все зависит от качества жемчуга и размера самородков. Но примерно за десять жемчужин без изъяна размером с ноготь большого пальца можно получить один золотой самородок среднего размера или три-четыре серебряных. По моему мнению, понятие «самородок» весьма расплывчато, мало ли какие они бывают. Однако ж до сих пор как-то жители островов и их гости разбираются. Медь на островах не имеет хождения. Может потому что на кораблях ее много? Не знаю, тут я не специалист.

Королевства да княжества не живут сами по себе, поэтому монеты постоянно путешествуют по свету. А значит и как на что меняется в этом случае мне тоже надо знать. На самом деле не все так сложно. Самой ценной, соответственно и самой дорогой монетой считается листигский золотарий, от него все расчеты да подсчеты и ведутся. За один золотарий дают два злотника или пять золотых. Двадцать серебряников спокойно можно обменять на один золотарий, а вот в подобной ситуации бруйсьских серебряных монет понадобится аж двести пятьдесят. Серебряные деньги между собой меняются с таким же успехом, что и золотые, то есть фелитийские и листигские дороже бруйсьских: два серебрия на три серебряника или семьдесят серебряных. Медные на медные не обменивают: их сперва «переводят» в серебряные или золотые, а потом можно и речи вести.

Почему такой разброд в ценности монет? Если по-научному, как объясняют это казначеи, то «в соответствии с развитием социально-экономических и государственных условий королевств, княжеств и содружеств, а также концентрацией в денежных единицах благородных металлов». Проще же говоря, зависит все от богатства жителей и казны этих самых королевств, княжеств и содружеств, да количества золота, серебра и меди в монетах. Все просто, понятно и очень похоже.

Однако княжество Алом выделяется из остальных: нынешний правитель князь Алмодик ввел новые деньги (хорошо, хоть монеты, а то грозился бумажками все заменить). Самая мелкая монета медная — файпари, точнее это деревянный круг, в который вставлен медный кругляш. Несмотря на то, что княжеские казначейские палаты старались изо всех сил и наштамповали их несметное, ну или почти несметное количество, любви народной файпари не сыскали. Следом идет медная монета в виде круга с дыркой в середине — багель. Начищенные песком багели ярко блестят, потому и видеть их можно чаще в украшениях у незамужних девушек, нежели в кошельке. Чуть выше и ценнее обычные медные монеты с незамысловатым названием — медное. С чего именно «медное» не знает никто, даже князь Алмодик — большой оригинал и выдумщик. Далее серебряная монета эзюст и золотая — эмейль. Личным указом князь установил, за сто медное давать один эзюст, за сто эзюстов один эмейль. Но на деле иначе: на один эзюст можно поменять тридцать-сорок медное. Зато с эмейлями все гораздо хуже: золота в Аломе мало, как говорится, кот наплакал, соответственно и монет золотых совсем немного. И если у человека появляется золотой, то аломийцы говорят, что у него не жизнь, а рай. Поэтому-то монеты, вместо эмейлей стали называть эмелями: эмель — рай по аломским поверьям. Во всяком случае, так говорил папа.

Мда, на тему золота и денег могу говорить часами. Да только кому это интересно? Верно, никому… О! А я уже пришла. Серая пустынная улица виляла, будто при ее строительстве дул ураганный ветер, было выпито десять бочек неочищенного самогона, да и в проекте вместо четких линий карандаш выводил сплошные зигзаги. Нужный мне дом оказался небольшой полутора этажной постройкой — наверное, подвалы большие, вроде нижних этажей, с неброской вывеской, на которой красовалось загадочное изображение — то ли рыба, то ли пушной зверек какой, и серой дверью — крашеное дерево. Не слишком респектабельно, но это все может оказаться видимостью, чтобы не привлекать лишнего внимания к делам хозяина. Нечего стоять на улице, до заката мне еще столько надо успеть!

Кольцо на двери было не только ручкой, а еще и неким подобием молотка: постучи, может и откроют. Стучать пришлось минут десять — то ли хозяин никого не ждал, то ли занят был. Дверь с неохотой приоткрылась, и на меня уставились прищуренные серо-зеленые глаза.

— Чего тебе? Милостыню не подаю! Прочь! — выдал на одном дыхании их обладатель.

— По делу я, милостыню не прошу, поэтому не уйду, — у меня получилось не хуже.

— Что ж за дело может быть у такой… — меняла не договорил, но бросил на мою особу весьма выразительный взгляд.

— Есть пара вещиц, на них посмотреть надо, да поменять на что помельче, — стараюсь изобразить на лице загадочно-намекающее выражение.

Получается, видимо, не очень, поскольку меняла нахмурился еще больше:

— И что за вещицы, и на сколько «помельче»? Учти, с краденым не связываюсь!

Вот зануда!

— Я ничего не крала! — говорю как можно тверже. — А вещицы желтого цвета, с блеском хорошим…

Меняла пожевал губу, похмурил брови, потом скрылся за дверью, но благо только чтобы ее открыть.

— Проходи быстрей, нечего маячить перед домом, — проворчал мужчина.