Уж замуж невтерпеж - Надежда Тутова

— Аггея, а вы… дайте мне с десяток медяников, а себе оставьте золотой! На вход мне хватит, а дальше… Хочу начать все с нового листа, знать судьба у меня такая!

Всевышний, что я несу? У меня же полный пояс золота. Но не могу я рассказать о нем. Не потому, что делиться не хочу — не надо им знать, что я пиктоли. Хватит и тех, кто уже в курсе.

Мы еще полночи спорили таким вот образом с женой Головани, но мне удалось выиграть спор. Махнув на меня рукой и бормоча что-то о безголовых девках, выскакивающих по молодости замуж, а потом еще во всякие глупости ввязывающихся, Аггея уползла на свое место. Рано утром, когда только-только объявили подъем, она вручила мне десять медяников, как я и просила. Было немного горько, сама не знаю от чего, и смешно — разменять один золотой на десять медяников. Хватит, я сама так решила, сама и разбираться буду с последствиями (а куда ж от них деться?).

Остановившись у развилки, Голованя спрыгнул с первой повозки, подошел и помог спуститься мне, хотя сложностей со сходом у меня не было, но… Закинув на плечо привычную юбку-суму, на сей раз полную еды — Аггея натолкала туда каравай, вяленого мяса, сушеных яблок и груш (за это ей поясной поклон, не меньше!), да полную флягу воды (новую, а не ту, что у меня была), я сделала пару шагов в сторону шильды с выведенной большими буквами надписью «Мальбург». Потом остановилась и повернулась в сторону обоза. Все как будто ждали чего-то. Вспомнив, как староста Солонцов кланялся папа, когда приходил его просить о чем-то значительном, я согнулась в пояс, выпрямилась и, вытирая нежданно набежавшие слезы, громко (насколько смогла) выдала:

— Доброго пути, скатертью дорога!

— И тебе! — отозвался дружный хор голосов. — И тебе…

Обоз неторопливо покатил дальше. Словно прощаясь, с первой повозки донеслась песня. Тонкий детский голос несмело выводил мелодию:

— Всевышний дал мне путьИ должен я его пройти-и-и.

К нему присоединился густой мужской бас:

— Пусть будет радость, будет грусть.Сумею все перенести-и-и.

Доброго пути, вам, странники, ищущие лучшей доли. А мой путь лежит в Мальбург, до которого, судя по указателю, осталась пара лиг.

Глава 3

Стены Мальбурга надменно возвышались над путниками, жаждущими пройти, проехать, протолкаться в город. Доблестная стража взимала плату по три медяника с носу ходячего, по семь с едущего на четырех ногах лошади или осла (высота ног не имела никакого значения), а если имелись колеса, то все десять. Мне повезло, что в город пришла будним днем: в выходные да ярмарочные ставки поднимались вдвое, а иногда и втрое. Причем Квазька-копийщик все норовил стребовать дополнительный пяток монет за обслуживание, мол, мы вас пропускаем, ворота открываем, так что платите. А Шинир — рябой мужик с секирой привередничал и старые медяники не принимал. Все эти подробности, как и многое другое, я узнала из разговоров таких же стоящих в очереди в ожидании своего часа для прохода в город. Стражники работали без огонька, а потому вереница пеших, всадников и на телегах уменьшалась медленно. Нет, я не буду нервничать по этому поводу. И так есть над чем помучиться. Непонятно? Ну, во-первых, мой внешний вид: люди, конечно, всякие бывают, может и не обратят внимания на мой наряд, но до бесконечности так продолжаться не может. Поэтому необходимо поскорей нагрянуть в лавку портного. Во-вторых, причем это более важно — надо что-то делать с золотом, а то из-за соли на языке я просто извелась. Да и не стоит носить с собой такое богатство. Монеты можно оставить, а вот самородки подлежат обязательному обмену: в оплату их не предъявишь, лишний вес создают, а уж соблазн их украсть слишком велик. В-третьих, нужно в срочном порядке послать весточку родителям, даже не письмо, а маленькую записку: «Жива, здорова, еду домой» — все прочее будет лишним и только напугает их. Хотя куда дальше их пугать не представляю: почти два месяца я в «гостях», а новостей от меня… В-четвертых, пятых и так далее сводится к одному — дороге домой. Столько важных вопросов надо решить по этому поводу, а уж мелочей…

Пока размышляла над своими проблемами, хвала Всевышнему, подошла моя очередь. Как и с остальных, с меня взяли положенные три медяника (интересно, на что они тратятся?), ровным счетом ничего не сказав про внешний вид и не поинтересовавшись целью путешествия. Но тут мне действительно повезло — впереди чинно шествовала колоритная парочка: она — высокая, как колокольня, пышная, словно сдобное тесто, с зычным голосом, будто труба в Последний День; он — маленький, как воробушек, худенький, словно год ничего серьезней маковой росинки не ел, но с такой любовью и обожанием в глазах к своей женушке, что многие женщины в очереди тихо, а кто и громко позавидовали новобрачной. Стражники отвлеклись на молодоженов, и пока они смеялись над шуточкой Квазьки-копийщика явно скабрезного содержания, мне удалось прошмыгнуть в ворота. Здравствуй, славный город Мальбург.

Однако город не очаровывал красотой. Или это только на входе такой разгром и мусор? Ладно, не буду вредничать, а отправлюсь на поиски не слишком любопытного менялы или ростовщика, хотя найти такого очень сложно — должность обязывает все знать.

Прошагав въездную площадь, я не попала в рай земной. По моему скромному мнению, Мальбург был обычным городом, что и сотни других в Фелитии, такой же как Патир, только размерами побольше. И все куда-то спешат, снуют, словно мыши в кладовке — столь же деловито и бесполезно. И как тут спросить дорогу? Не ловить же за руку пробегающего мимо и требовать разъяснений о месте нахождения лавки менялы? Эх, придется опять прибегать к дару: понадобиться очередная вариация на тему призывания. Но как тут сосредоточиться и услышать голос именно того золота, что у менялы в лавке?! Ведь весь город наполнен золотом: где-то заныканный на черный день злотник (что ж за день такой, если может понадобиться целая золотая монета?), где-то купеческие раздолы с ежедневной оплатой товаров звонкой монетой, а где-то и фамильные драгоценности, как то — цепочки, колечки, медальоны. Город живет! И этим все сказано. Придется изощряться, правда, пока не знаю как.

Спрятавшись от праздношатающихся зевак и иных любопытных глаз в проулке, прислонилась к стене какого-то дома, попыталась сосредоточиться. Так… Ну, где же ты? Где шумящий говор бруйсьский золотых, неспешная речь фелитийских злотников, ехидная усмешка листигских золотариев? В ответ сразу в несколько голосов, этаким недружным хором, заголосили вопрошаемые монеты. Если я не ошибаюсь, что вообще-то вполне возможно, то в Мальбурге несколько лавок менял. Впрочем, это и не удивительно: все-таки город находится на перекрестье двух трактов — Кернского и Валинского (об этом тоже узнала в очереди), посему торговцы здесь частые гости, а иной раз и хозяева. Ближайшей ко мне лавкой по рассказам бруйсьских золотых — одни из самых болтливых монет, болтливее их только аломские — было заведение некоего Хамсина. Что ж, туда и направлю стопы, искать иное нет желания.