Уж замуж невтерпеж - Надежда Тутова

Ой, а что тут творится, в смысле пока я с зубами танцы разучивала, вокруг меня переполох начался: главарь в панике кричит «А-а-а!!!», боясь рот закрыть, в котором зубы по своей воле двигаются, остальные разбойники в страхе вопят, путешественники с обоза воют: «Лукавый шалит! Демонов наслал!», лошади ржут, волы мычат — одним слово бедлам полнейший. Даже птицы истерическим свистом зашлись.

Но долго сей концерт продолжаться не мог. Первыми не выдержали разбойничьи лошади: сорвавшись с места в карьер, понеслись, куда глаза глядят, причем глаза седоков глядели в одну сторону, лошадиные в другую, так что как они не снесли деревца по краю дороги, мне не ясно. Волы в панике рванулись вперед, благо хоть по все той же наезженной колее. Путешествующие в обозе, не сбавляя громкости, выли, орали, ревели в такт дребезжанию повозок, да так ладно, что прямо-таки песня получилась…

Гулена-вечер, не спеша спустившийся на землю, был встречен компанией путешественников никак, то есть они его просто не заметили. Дело в том, что, промчавшись по дороге, наверное, целую лигу, обоз резко встал — все разом лишились сил. Еще бы, такое увидеть: сначала разбойники, а потом зубной танец. Ну, может о последнем они и не догадались, глядя на дергающиеся зубы главаря, но все равно страшно. Поэтому едва обустроившись на небольшой полянке, рядом с дорогой, народ стал… пить. Похоже, это самый распространенный способ снятия печалей, страхов, а также выказывания радости. Гм… хорошо народ радовался — даже волы пьяненко качались из стороны в сторону, только оглобли повозок удерживали их от падения. Что уж говорить о людях!

Забыв обо всем, мужички праздновали избавление от разбойников. Не важно, каким образом это случилось, не важно, почему зубы главаря пустились в пляс, все не важно. Главное — живы, целы и невредимы ушли. Женщины с детьми тоже приняли для успокоения и веселья, но мужчины… Даже всегда отрешенный от земных забот менестрель лихо выплясывал под пьяные крики, которые ошибочно считались у народа песней. А кружки с грушовкой, щедро сдобренной чурбань-травой, вновь разошлись по рукам. И лес услышал очередной шедевр хорового пения.

Жил на свете Керли ТокХейли-хог, хейли-хогБыл он славный паренекХейли-хог, хейли-хогИ чем же он был славен?Жил Керли Ток и не тужилХейли-хог, хейли-хогХотя богатства не нажилХейли-хог, хейли-хог

Ну, разве это повод, чтобы прославиться? Да таких пруд пруди в городах и селах.

Зато был весел, вечно пьянХейли-хог, хейли-хогЗадира, бражник и смутьянХейли-хог, хейли-хог

Э… действительно «славный» паренек. Незатейливая песенка продолжалась далее, красочно описывая, где, когда и сколько выпил «славный паренек». И как такое можно слушать? По-моему, никак. Да мне сейчас и не до песен — опять ведь с золотом возилась, теперь расплачиваюсь. Хотя, положа руку на сердце, должна признаться — ожидала худшего. Но меня не тошнит, сознание не теряю, так, голова немного кружится и в висках стучит. Но это, право слово, мелочи. Может, потому что мелочью и занималась? Или привыкать начинаю? Ведь маман в таком состоянии, как я после призывания да в Дубовом Граде, никогда не видела. Или она умело скрывала все? Не важно, не до этого сейчас. Вот вернусь домой, обязательно расспрошу маман. Правда, когда я вернусь… Эх, не буду думать о грустном. Лучше поспать, чтобы боль ушла. Хотя как тут спать, ведь народ утихать и не думает, все еще распевая о «подвигах» Керли Тока, который, оказывается, мог не только бочками пить, но еще и к дамам подход имел. У-у… когда ж они замолчат? Может, лешего попросить помочь? Нет, не стоит: второй раз за день страха они не переживут, да не хочется прибегать к помощи лешего — неизвестно чем расплачиваться придется. Ведь дорога не лес, здесь он не хозяин, по идее и вмешиваться не обязан.

Ладно, укутаюсь в одеяло, да плащом голову накрою, все меньше «песню», что народ горланит, слышно… Да и зевать тянет, глаза медленно слипаются… Пошли мне Всевышний добрых снов под Звездной радугой…

Вот и подходит мое путешествие с обозом к концу. Даже жалко немного расставаться с Аггеей-наседкой, Голованей-додельником, Фейлом-менестрелем, даже с Пафнутьей-врединой. Но нет, мой путь иной, меня в других местах ждут. Еще с вечера я попрощалась с Голованей и его семьей. Аггея только раз заикнулась о поездке с ними, но, наткнувшись на мой решительный взгляд (очень надеюсь, что взгляд был решительный, а не как у больной на голову), умолкла. Голованя повздыхал, попытался дать несколько полезных советов, но поскольку в городе он не жил, знал мало, в итоге махнул на это дело рукой. Ночью, когда все улеглись, Аггея подползла ко мне (народ решил спать на земле, устроив большие лежанки из еловых лап) и, тихо шепча что-то вроде напутствия перед очередными проблемами, отдала монету.

— Э… Аггея… Возьмите ее себе, — неожиданно выдала я.

— Что ты! Эредет, тебе в городе жизнь устраивать надо, а там чай не в деревне, дорого все!

— Нет, нет, Аггея, я так решила. Ведь вы меня приняли в обоз, кормили, поили, ночлегом делились. Я и вправду должна за проезд!

— Да кто ж платит целую золотую монету за несколько дней пути?! — всплеснула руками женщина, от удивления повысив голос.

По счастью никто не проснулся, а часовой был от нас далеко. Только Пафнутья, словно носом почуяла, завертелась на своей лежанке, но вскоре и она успокоилась, мерно захрапев.

— С ума сошла, девонька! — шепотом возмутилась Аггея. — На что ты жить будешь? Возьми монету!

— Аггея… я… это бруйсьский золотой, старенький правда, но уж какой есть. За него вам в любом месте не меньше пятидесяти бруйсьских серебряных или сорока фелитийских серебряников дадут. Поверьте на слово, я… от родителей об этом слышала. А мне… они…

— Нужны! Ведь даже за вход в город плату берут! И не спорь!

— А… сколько за вход берут?

— Ну… не то пять, не то семь медяников. Мужики как-то говорили, когда ярмонку тамошнюю обсуждали.

Хм, размер платы, наверное, зависит от дня — ярмарка или будний день, да и от внешнего вида входящего. Ну, по моему внешнему виду больше двух медяников не возьмут, да и их много. И это после всех стараний, как моих, так и Вусалы! Мда, тряпье оно и есть тряпье! Да другого пока нет.

— Аггея, а вы… дайте мне с десяток медяников, а себе оставьте золотой! На вход мне хватит, а дальше… Хочу начать все с нового листа, знать судьба у меня такая!

Всевышний, что я несу? У меня же полный пояс золота. Но не могу я рассказать о нем. Не потому, что делиться не хочу — не надо им знать, что я пиктоли. Хватит и тех, кто уже в курсе.