Йоханнес Кабал. Некромант - Джонатан Ховард

— Не желаете ли чая? — снова спросил человек. Кабал посмотрел на него, затем на протянутые чашечку и блюдце из твёрдого фарфора. Дождь наполнил чашку до краёв, и её содержимое лилось в уже полное блюдечко. О чае в ней напоминал только слабый сепийный окрас дождевой воды.

— Нет, спасибо, — ответил Кабал. — Но всё же, хотел бы узнать, где я.

— Вы…, — сказал человек. Немного подумал, а затем добавил, — Эээ… вы в саду.

— И где конкретно он находится?

Человек взмахнул чашкой с чаем, расплескав немного.

— Да здесь же. Где и мы.

Кабал всё больше убеждался в мысли, что его похитили дадаисты. Он попробовал снова:

— Да нет, я имею в виду, что снаружи этого сада?

Человек спокойно улыбнулся, и Кабалу вдруг захотелось его ударить.

— Сад, — ответил человек.

— Ещё один сад?

— Нет. Тот же.

— Какого размера этот сад?

— Он простирается от деревьев, — человек указал в случайном направлении, — и до деревьев, — указал в противоположную сторону.

— И что там, за деревьями?

— Сад.

Кабал поддался своему желанию. Он оставил человека сидеть на траве, схватившись за кровоточащий нос, а сам направился к деревьям. Никто не выказал ни малейшего недовольства, казалось, никто ничего и не заметил. Он шёл широким, размашистым шагом — лишь бы поскорее покинуть эту обитель зануд — мимо гниющей сцены, заросшей скульптурной группы и игроков в крокет. По пути Кабал заметил, что один из них плачет, опершись на свой молоточек. Его плечи содрогались от горьких, неистовых рыданий. Другие игроки, по всей видимости, ждали, когда он закончит сокрушаться и продолжит игру. Они смотрели на него c бледными, унылыми лицами, без намёка на эмоции, и Кабал понял, что подобные случаи здесь не редкость. Ну и пусть. Ему нужно было возвращаться к ярмарке.

— Смех да и только, — сказал он про себя, поднимаясь по невысокому склону, к деревьям. Добравшись до них, он остановился и обернулся. Немного странно, что в центре впадины не было пруда или озера. Должно быть, вода на удивление хорошо отводится. Он покачал головой и вошёл в рощу. Она была густая и мрачная, но тяжёлые капли дождя, падающие с пасмурного неба, листва не задерживала. Он, похоже, промок ещё больше, так как воде удалось просочиться сквозь шляпу, шарф и пальто. Простуду это уж точно не вылечит. Как ни странно, насморк у него, вроде бы, прошёл. Он остановился и в качестве эксперимента пошмыгал носом. Зуда не было, чихать не хотелось. Это тоже странно: Кабал нечасто простужался, но болел подолгу. Вся эта история вызывала у него нехорошее предчувствие. Он с воодушевлением углубился в рощу.

Когда Кабал наконец выбрался на прогалину, он был разочарован тем, что не был удивлён. Там, перед ним, лежал сад, точно такой же, что и до его прогулки по роще. Кабал вздохнул, нашёл, где ещё можно войти в заросли, и попробовал снова. Он не обольщался, понимая, что даже если шёл не по прямой, пробираясь меж стволов, вернуться назад, самому того не заметив, не было никакой возможности. Тем не менее, его характер и приверженнность научному подходу обязывали его попробовать ещё раз. Через несколько минут его усилия были вознаграждены открывшимся видом на траву, садовую мебель и крайне понурых людей, играющих в крокет так, как в него играть не положено.

Конечно же, Кабал знал о карманных вселенных, но они всегда представлялись ему несколько больше. И интереснее. Руфус, очевидно, коротал свой срок за чем-то кроме вязания прихваток из макраме. Непохоже, что он задумывал это место как тюрьму для своих врагов — Руфус любил, чтобы пытки включали в себя ремни и шипы. Наверное, этот сад первоначально создал какой-нибудь давно уже почивший колдун или чудотворец, как место для медитации. Позже Руфус нашёл его где-то между измерениями и присвоил себе. «Да, — думал Кабал, — это соответствует фактам. Что ж, здесь должен быть выход. Его первоначальный создатель наверняка какой-никакой выход да устроил». Пока Кабал шёл к центру сада, о его недовольстве говорил лишь изгиб губ.

Там ждал человек с чашкой чая. Ждал он вовсе не Кабала, просто стоял, держа в руках чашку и блюдце.

— Вы меня ударили, — беззлобно сказал он.

— Я нос тебе сломал, — без уверенности в голосе сказал Кабал.

Нос человека сломанным никак не выглядел. Кабал потрогал его в качестве эксперимента. Либо нос зажил с невероятной скоростью, либо человек этот обладал поистине безмерным стоицизмом.

— Думаю, так и есть. Угол какой-то неестественный.

— За какой отрезок времени он зажил?

— За какой отрезок времени? — переспросил мужчина, недоумённо вытаращив глаза.

— Да. Какова его величина?

— Моего носа?

— Нет, — ответил Кабал, становясь воплощением непостижимого терпения. — Я вижу, какова величина твоего носа. Какой величины отрезок времени, за который он зажил?

— Какой величины?

— Да.

— Мой нос?

— Да.

Мужчина упёр большой палец под нос в том месте, где он сливался с верхней губой, а указательный приставил к кончику. Осторожно сохраняя расстояние между пальцами, он показал их Кабалу.

— Примерно дюйм.

Кабал во второй раз за столь короткое время почувствовал, что повторный эксперимент неизбежен. Мужчина, чашечка и блюдце полетели в разные стороны. Некоторое время он лежал ничком и моргал глазами.

— Вы опять меня ударили, — сказал он, озадаченный столь странным поведением.

— Именно, — подтвердил Кабал. Он с интересом наблюдал за свежесломанным носом, вытаскивая из кармана часы и засекая время.

Кровь прекратила течь почти сразу, уродливый синяк перестал расти, едва начав проявляться, а затем, как ни удивительно, нос начал выпрямляться без посторонней помощи, пока с лёгким щелчком не встал на место. Весь процесс — Кабал посмотрел на часы — не занял ни секунды. Он встряхнул часы и проверил ещё раз. Их стрелки упорно стояли на месте. Сначала он решил, что забыл завести часы, но затем вспомнил, что завёл их ещё в поезде, пока Хорст размышлял над следующим ходом. Может, вода попала? Да нет, они были совершенно сухие, когда он вытаскивал часы из кармана, к тому же он прикрывал их ладонью, пока наблюдал, как нос человека восстанавливается сам по себе.

— Время не подскажете? — спросил он человека, помогая тому подняться на ноги.

— Время? — переспросил человек. — Не подскажу.

Он вытянул руку и показал Кабалу свои наручные часы. Стрелки не двигались.

— Никто вам его здесь не подскажет. Его здесь нет.

Относительность ещё никогда не была столь необходимой. Кабал мог сосчитать до шестидесяти, но это ничего бы не доказало. Казалось бы — минута, да что с того? С тем, что «кажется» в этом саду каши не сваришь, что он и заявил одному из игроков в крокет.