Цветные бусы мечтаний - Лоррен Мартин

Хотелось набраться смелости и испытать судьбу…

Но у нее не было этой смелости. Ни капли.

Той смелости, которая обычно ведет к катастрофе и крушению иллюзий. Кэтлин нужно было как можно быстрее помочь Эм Джи встать на ноги и покинуть этот дом — чудесное уединенное место, где мир ограничивался пространством бухты, где слышался неумолкающий, убаюкивающий шум прибоя. Нужно было сбросить с себя наваждение вольного океана, ревущего ветра и обещания, горевшего в глазах Майкла Джорджа Тобина.

Надо просто решиться и уйти, думала она без всякой логики. Взять машину, уехать и не возвращаться. Идти пешком, если придется. Он выживет и переживет. Как-нибудь выкарабкается. Сам говорил, что это ему не впервой. Ей за ним не угнаться. Не только общение с ним, а просто его присутствие рядом потихоньку убивало ее самое, каким-то непостижимым образом заставляло меняться, причем перемены происходили исподволь, словно художник наносил на холст едва различимые мазки, чуть углубляя цвет или форму, а в результате пейзаж начинал выглядеть совсем по-другому…

Впрочем, все это чушь. Черт побери, ей следовало бы бежать отсюда при первой возможности.

А тем временем Кэтлин трижды пропустила одежду через стиральную машину, чтобы избавиться от пятен крови. Джинсовый костюм Эм Джи от Армани был безнадежно испорчен так же, как и ее собственный, поэтому она положила их в пластиковую сумку, чтобы забрать с собой при отъезде. Затем вымыла клеенку, сварила картошку, обложила ею бифштексы, полила маслом и заварила чай. При этом она непрерывно грызла все, что попадалось ей под руку. Это помогало сосредоточиться. Мозг ее работал четко и ясно. Но когда она, закончив дела, вернулась в спальню предупредить Эм Джи, что еда готова, тот снова спал. И все ее благие намерения тут же пошли прахом.

Она не могла уехать. Не могла бросить его одного без защиты.

Он был измучен. И не только физически. Лицо его изрезали глубокие морщины, оставленные болью и страданием. Слишком глубокие, чтобы разгладиться во сне. Он был загнан в угол ложью, предательством, людскими пороками, с которыми ему пришлось столкнуться. Вынужден жить с тяжелыми воспоминаниями о собственных утратах и тех преступлениях, свидетелем которых он являлся. Нести какое-то тяжкое бремя, связанное с именем Марии, кем бы ни была эта женщина.

Несколько мгновений Кэтлин стояла в две-прижав руку к груди, словно пытаясь унять сердцебиение. И смотрела, просто смотрела на Эм Джи, видя, что его волосы утратили блеск, щеки ввалились, что лежит он в неестественной позе, боясь пошевелиться и вызвать очередной приступ боли.

Она вновь ощутила тяжесть тела, лежавшего совсем недавно в ее объятиях, и ту радость, которую испытывала всякий раз, когда ей удавалось нащупать его пульс.

Волнующую, необъяснимую радость при виде улыбки Эм Джи, проснувшегося и обнаружившего, что она лежит рядом…

Опасные воспоминания, напрасные эмоции! Но они не исчезали, напротив, разгорались все ярче угрожая выйти из-под контроля. Нашептывая обещания, ни одному из которых не суждено было сбыться.

Так простояла Кэтлин несколько минут, потом подошла и поправила одеяло бережно укрыв им спящего. Она подняла коробку с гримом и положила на тумбочку из тикового дерева Нагнулась и осторожно, боясь разбудить, убрала прядь волос, упавшую ему на глаза.

Побережье окутал туман. Стонали морские чайки, кричали бакланы. Прибой беспокойно бился о скалы. Но девушка не замечала этого. Она видела только непосильную тяжесть, которую жизнь взвалила на плечи одного человека. Этого было достаточно чтобы заставить мужчину заплакать. Этого было достаточно, чтобы заставить женщину полюбить.

— Будь ты проклят, — прошептала она, тяжело вздохнув. — Будь ты проклят за то, что вошел в мою жизнь…

А затем она покинула спальню, так и не увидев, что Эм Джи открыл глаза.

— Где вы взяли грибы?

— Это же просто консервы.

Эм Джи мечтательно улыбнулся.

— После того как месяц добываешь себе еду в мусорных бачках, к консервам начинаешь относиться с большим уважением.

Кэтлин отложила нож и вилку.

— Вы что, правда копались в бачках для мусора?

Занятый дымящейся на тарелке едой, Эм Джи только махнул рукой.

— От людей не укроется, если ты единственный во всем парке будешь сидеть с пакетом от Макдональдса.

Опять выглянуло солнце. Под его лучами засверкала вода, по небу поплыли легкие золотистые облака. Картина, о которой можно только мечтать. Но Кэтлин не обратила на нее никакого внимания.

— Почему?

Он удивленно поднял глаза.

— Я думал, это и так ясно. Потому что больше ни у кого такого пакета не было бы.

Она метнула на Тобина сердитый взгляд.

— Я не о том. Почему именно вы каждой бочке затычка? Стал бы этим заниматься кто-нибудь другой?

— Наверное, нет. Похоже, сейчас редко даже у кого из наших можно встретить убежденность в собственной правоте.

— А как же ваши другие маски и обличья? Например, Билл Питерсон. Неужели вы так вживаетесь в образ, что практически сливаетесь со своим героем?

— Каждой клеточкой. Клиент должен доверять тебе больше, чем родной матери, иначе пиши пропало. Билл представляется дизайнером и меняет имена, как перчатки. У него есть яхта, жена, любовница и домашняя игуана по кличке Сай.

Эм Джи отрезал очередной кусок сочного бифштекса и с видимым удовольствием отправил его вслед за предыдущими, чем посрамил отличный аппетит своей собеседницы. Он уже выпил почти полчайника чаю. Девушка видела, как к нему возвращается былая энергия. Это изумляло ее. И слегка расстраивало.

— А Майкл Тобин? — спросила она. — Кто он такой?

На секунду ей показалось, что Эм Джи готов ответить. Он нахмурился, глаза его потемнели, движения слегка замедлились. Но внезапно он посмотрел на нее и усмехнулся.

— Это было так давно, что я уже и не помню, — отшутился он.

У Кэтлин больно сжалось сердце.

И тут с девушкой во второй раз случилось такое, чего с ней никогда не бывало прежде: она забыла о еде.

— Расскажите мне о нем, — настойчиво попросила она.

Эм Джи поднял бровь.

— Я ведь уже рассказывал. Разве вы не помните? Мать, детство, Техас…

— Ну а взрослый Эм Джи? Наверное, у вас есть что-то, кроме коробки с гримом и кассет Джимми Дина?

— Не так уж много. Я почти все время на заданиях.

— А когда нет? Куда вы идете?

Еще одна пауза. Выражение его глаз изменилось, словно облака набежали на солнце, освещавшее голубую воду бухты. Затем последовало пожатие плеч, и он снова принялся за еду.