Дети Везувия. Публицистика и поэзия итальянского периода - Николай Александрович Добролюбов

убеждает народ держать себя так, чтобы не мешать утверждению свободы и не подавать повода к упрекам от людей, враждебных делу Италии. Проповедь эта стоила бы того, чтобы ее перевести всю сполна, если бы на русском языке удобно было передать все громы, обрушенные проповедником на бурбонскую тиранию, и все выходки его против ложных либералов. Мы попытаемся, впрочем, представить эту речь так, чтобы читатели могли составить о ней некоторое понятие. Вот начало: «Во всех странах и во всяком деле бывают недовольные. У нас недовольные, особенно те, которые проиграли свою партию, шепчут на ухо: “Ну, вот и Гарибальди пришел; вот уж он восемь дней в Неаполе; что же мы выиграли?” (Здесь оратор сопровождает слова свои выразительным и сильным жестом; потом начинает с живостью.)…Что мы от этого выиграли? То, что Бурбонов здесь нет больше… Что нет Франциска II и свиты его шпионов… (Аплодисменты.) Вот что мы выиграли!.. Что хорошего мы приобрели? А что хорошего имели вы при Бурбонах? (В толпе: “ничего! ничего!’’) Ничего… Нет, хуже, чем ничего, у вас был ад кромешный… У вас было царство интриганов, разбойников, шпионов, палачей, царство политических убийц… вот ваши выгоды при Бурбонах! (Одобрение…) Что вы имели при Бурбонах, так это – лишение всякой свободы мысли, всякой свободы слова, печати, собраний, всякой свободы быть человеком!.. Бурбон поставил над вашей жизнью полицию, благодаря которой вы боялись даже ваших родственников, вашей семьи… Вот какие преимущества имели вы при Бурбонах! (Сильные рукоплескания.) Бурбон оцепил вас полками сбиров, которым поручено было следить за вашими мыслями, словами и действиями и которые всё искажали, чтобы жить на ваш счет и чтобы, сверх того, опозорить вас и ваше итальянское имя и повергнуть в горе и нищету ваши семейства… Вот какие выгоды имели вы при Бурбонах! (Новые рукоплескания.) Вы осчастливлены были полициею мошенников, в противность ее настоящему смыслу, потому что она должна защищать честных граждан против воров, мошенников и убийц, а полиция Бурбонов, напротив, покровительствовала ворам, мошенникам и убийцам против честных граждан. (Живые рукоплескания.) Бурбон даровал вам суды, которые, когда не находили преступлений в народе, нарочно выдумывали их, чтобы ограбить этот народ… Иначе – Викария, Низида[272]… каторга, ссылка, виселица… Вот ваши выгоды при Бурбонах!.. Словом, при Бурбонах никакой свободы, никаких гарантий… Вы не могли тогда даже ночью на вашей постели быть хоть сколько-нибудь спокойными: домашний обыск каждую минуту мог возмутить ваше спокойствие… мог – как не раз было доказано – стоить жизни честным женщинам, которые, страшась позора для их домов и мужей, имели отвагу бросаться с высоких балконов, своей кровью смывая бесчестье, которое… (Взрыв страшных рукоплесканий заглушает конец фразы.) Словом, Бурбоны хотели из первого итальянского народа, первого по уму, по поэзии, по силе философской мысли, по художественным наклонностям, по стремлениям сердца и по любви к свободе, – хотели сделать последний из народов Италии, угнетая и сдавливая неаполитанцев до того, что они не только не были итальянцами, но вовсе перестали быть людьми. Вот что даровал вам Бурбон! (В толпе крики и ругательства на Бурбонов.)

А что вам дал Гарибальди? Свободу, свободу, свободу! (Взрыв аплодисментов и «vvivat» Гарибальди.) И когда он дал нам свободу… (Радостный шум народа не дает оратору кончить фразу.) Дайте мне этот Везувий, дайте мне этот залив, дайте все эти красоты природы, которые делают из Неаполя земной рай, – дайте мне их без свободы – вы мне дадите пустыню, ночь, ад! (В толпе: «Отлично, отлично!») И дайте мне пустыню, голую скалу, дайте клочок земли самый дикий, бесплодный, заброшенный – дайте мне их с свободой, и я сумею сделать из них рай! (Рукоплескания.) Народ, не имеющий свободы, – ходит во тьме; имея свободу, он ходит во свете. Благословен же свет и благословен тот, кто нам принес его!»

Вызвав затем в слушателях еще несколько восторженных восклицаний в честь Гарибальди и несколько новых проклятий Бурбонам, Гавацци приступает к главному предмету своей речи – к опровержению несправедливых претензий тех, которые хотели бы от единого присутствия Гарибальди в Неаполе чудесного и мгновенного исцеления всех прежних зол.

«С теми, кто хочет всего вдруг, – говорит оратор, – я объяснюсь просто. Представьте себе болото, обширную топь близ берега моря: вода там стоячая, из тины подымаются гнилые, смертоносные миазмы; нужен ток воды, чтобы очистить это болото. Знающий человек заготовил этот ток воды в особом резервуаре; он подымает шлюзы, поток устремляется вперед, падает на болото и бежит к морю, унося с собою миазмы и гниль… Но когда вода сбежала, вы находите на земле камни, песок, всякую дрянь, которую нанесла с собою вода в своем стремлении… Тогда является искусный инженер, гидравлик, человек, который велит очистить пространство от всего лишнего и устраивает для потока постоянное ложе, уничтожая таким образом болото и избавляя местность от зловредных миазмов. Приложите это к Неаполю. Под правлением, заслужившим название “отрицания Бога”, – Неаполь представлял болото, грязную топь, полную гнили, зловония, удушья, смерти… Нужен был поток оживляющий; он был готов в итальянской идее… Пришел человек Варезе и Калатафими[273] и поднял шлюзы: поток устремился на болото – и с того самого места, где плесневел бурбонизм, к нам явилась свобода. (Рукоплескания.) Но свободный поток оставил и здесь после себя песок, камни, всякую дрянь – это вчерашние и утрешние либералы, либералы для своего чрева!.. (“Хорошо!”) Теперь придет гидравлик, который всё это устроит…»

Но чтобы устройство это было возможно и удобно, Гавацци требует от всех неаполитанцев истинного содействия общему делу. «Знайте, – говорит он, – что отечество не создается песнями, гимнами, стихами, праздниками, иллюминациями, но основывается самоотвержением, совокупностью самоотвержений всех и каждого, потому что тогда каждый способствует осуществлению того, чего желают все». Далее, развивая свою мысль, Гавацци сильно и язвительно нападает на тех либералов, которые только и хлопочут о том, как бы получить место при новом правительстве, и, не получая ничего, вдруг оказываются недовольны новым порядком и сбивают с толку даже патриотов искренних. Пространно доказывает он всю естественность того, что вековое зло не могло быть совершенно уничтожено в несколько дней, но что уже самая возможность приступить к реформам, данная Неаполю вместе с избавлением от Бурбонов, составляет великое приобретение. Далее он переходит к тем, которые недовольны оставлением на местах многих из прежних чиновников-бурбонистов. Здесь Гавацци различает бурбонистов на три разряда: бурбонистов-палачей, как он называет, – которых нужно непременно притянуть к общественному суду и которые не заслуживают никакой пощады, умеренных, которые были